Ярослав и Геннадий смотрят вслед улетающему вертолету.

— Ну, слава богу! — вздыхает Ярослав облегченно.

— Дай-ка, что ли, сигарету!

— Начал курить? Ну дела!

— Начнешь… С начальством пообщаешься — килограмм нервных клеток.

— Наплюй. У него должность такая — нас в напряжении держать. Пока дороги до нас нет приличной, толкачи досаждать не будут. Слушай, жена у тебя! Версаль. Я понимаю фоторепортеров, на черта им трудовые показатели, когда такое лицо… Ну, что морщишься, я правду. Пойдем к тебе или «ко мне»? Поговорим? Сдал ты что-то сильно. Трудно, старик?..

— Не то слово… Идем поговорим.

Геннадий и Ярослав в конторе доедали обед, принесенный им Любой. Та убирала посуду.

— Спасибо, Любаша! — кивнул Геннадий. — Беги танцуй, вон как Высоцкого наяривают. Мы скоро придем, поговорить надо. Ты что грустная?

— Устала…

— Так что тогда — главное? — продолжил Ярослав разговор, когда Люба ушла. Если все так, как ты говоришь, — мечтать можно! Увидишь, весной орден дадут.

— Весной меня, как картошку, либо посадят, либо съедят… — мрачно сострил Геннадий. — Да нет, шучу. За что сажать? Все нормально. А счастья нет.

— Не проси много. Все не заглотишь. И не бери в голову: пусть ее хвостом покрутит, привыкла, отвыкнуть трудно. Отвыкнет. Наберись терпежу. Ты вот представь, если бы тебе такую бабу на картинке показали, спросили: хочешь, чтобы была твоя? Иногда?.. Ведь хороша, уму непостижимо!

— Это теория… Для меня на практике такое немыслимо.

— Ну и глупо. Надо отрабатывать в себе спокойствие, друг! Век стрессов… У меня соседи в Иркутске из ящика аккуратно газеты и журналы воруют. Видел! Что я, скандалить пойду? Себе и им нервы трепать? Да подьте вы к черту, куплю в киоске! На пятиалтынный корысти всей!

— Журналы не купишь.

— В библиотеке возьму… Не кисни! Это ты одичал. Пошли танцевать, девчата неплохие мною привезены. По мордахам отбирал…

— Я теперь женоненавистник…

В котлопункте шум, песни, разговоры, музыка. Однако никто еще не танцевал. Василий в углу читал новенькой стихи, Ваня Кочанок и Марат — молодой красивый азербайджанец из нового десанта — вдали от глаз допивали вторую бутылку сухого вина, привезенную Маратом. К ним подошла Валентина Николаевна.

— Молодые люди, я наслышана, тут сухой закон. Нарушаете?

— Ну так мы со встречей! — хмельно и виновато заторопился Иван. — По стакану — и концы! Вместе в поезде от Тайшета ехали, представляете? И тут встретились…

— Представляю… — Валентина Николаевна мило улыбнулась. — А мы вместе летели в вертолете.

— Тогда составьте нам компанию! — галантно предложил Марат, наливая стакан.

— Пожалуй, — Валентина Николаевна приняла, отпила глоточек.

Люба среди веселых усатых парубков рассказывала что-то про здешнее житье-бытье, смеялась преувеличенно весело, поглядывала на Василия, краска то и дело сбегала с ее лица.

Геннадий и Ярослав вошли в котлопункт.

— Друзья! — зарокотал широко баском Геннадий, выходя на середину. Шум умолк, все взгляды обратились на него.

— Хорошо, что вы наконец прилетели, что завтра прилетают еще сто человек. Мы вас ждали, нам без вас было трудно, мы строили вам жилье, не считаясь со временем! Работали от темна до темна, чтобы вам теперь было легче, чем нам. Жили в амбаре! Там была минусовая температура, но мы жили тут без склок и без ссор! Это было легко, ведь нас прилетело немного, все были на виду. И теперь давайте особо хранить эту традицию, беречь ее — пусть наша жизнь тут останется радостной, хотя и трудности. Ведь каждый из вас приехал сюда за новым, за новой жизнью. Приехал, если честно говорить, потому, что в оставленной позади жизни его что-то не устраивало. Правильно?

— Правильно! — отозвались нестройно, однако едино.

— Давайте беречь новое, что мы тут сумели в зачатке наладить. Беречь и развивать… У нас будет стадион, будет большой клуб, свой театр. Все построим сами. Мы молоды, здоровы, не ленивы! Между прочим, у нас тут пока нет разрядов, каждый член бригады получает равную долю заработанного, потому что многие держат топор или пилу впервые. Но у нас нет и сачков, все работают световой день, с полной отдачей. Ладно! Остальное я вам скажу, когда соберем общее производственно-комсомольское собрание. А сейчас потанцуем!

Володя пустил нечто современное и будоражащее. Скинув полушубок, Геннадий первым шагнул в круг, потянул за руку Гелу. Решил попробовать жить без стрессов. Улыбнулся. «Ты что, не в духах?» — «Угадал». — «Брось, держи хвост морковкой! Я вон держу…» — «Даже не пытаюсь. К Рустаму жена приехала, я ревную… Мне плохо, Генка…»

Геннадий готов принять это как шутку, засмеялся даже, но по лицу Гелы вдруг прошла гримаса боли, задрожали губы. «Ну вот и объяснились… Сильно́, — произнес Геннадий. Танцуют молча. Танцуют все вокруг. — Что делать будем?» — «Что хочешь. Мне все равно… Я люблю его».

Иван Кочанок продрался сквозь толпу танцующих, держа за руку Марата и Валентину Николаевну. Две бутылки сухого вина привели Ивана в состояние деятельной любви к окружающему человечеству.

— Геннадий Иннокентьевич! — остановил он Геннадия. — Минуточку, нужно внимательно… Вот Марат. Он мой друг… Он… Из Азербайджана, понятно?

Геннадий молчит, наливаясь яростью. То, что Кочанок пьян, видно невооруженным глазом.

— А это Валентина Николаевна… Она… Из Ангарска, — с усилием припомнил Иван, забыв, зачем он остановил Геннадия. — Да, вспомнил… Они муж и жена. Нет… Они хотят жениться. Нужна комната отдельная. Так? Они сейчас познакомились и хотят жениться.

Геннадий посмотрел на Марата, потом на Валентину Николаевну, которая явно старше Марата лет на пятнадцать. Нахмурился. Валентина Николаевна сделала ему знак глазами: шутка.

— Тихо! — рявкнул Геннадий. — Володя, ну-ка сделай тихо!

Гела ухватила Геннадия за рукав: «Я пошутила. У меня хандра, голова болит, захотелось тебя позлить. Не срывай на них…» — «Я так и понял. Отойди-ка. Тут не наши с тобой игры — серьезное! Дорогу строим…»

Вышел на середину, удерживая попытавшегося было ускользнуть Кочанка.

— Стоп, мальчонка… Володя, ну-ка иди сюда. Что ты видишь?

Володя поправил очки, шумно принюхался.

— Вижу пьяного Кочанка, — ответствовал спокойно. — И между прочим, не в первый раз, я, кстати, хотел говорить с тобой…

— Друзья! — опять повысил голос Геннадий. — Вы все, конечно, помните постановление штаба. У нас в Амакане железно — сухой закон! Вот два человека. Один… Как твоя фамилия? Марат Бакиров… Он нарушил постановление впервые. Второй…

Комната комитета комсомола. Стол, накрытый красной скатертью, сидят Володя и Люба, ведущая протокол. Полно народу, в центре — рыдающий совершенно по-детски Ваня Кочанок. Рядом с ним Марат, опустивший виновато голову.

— Я осознал! Я осознал! — твердит Иван. — Не надо, ребята. Я не смогу жить…

— Может, простим все же? — подал голос Ярослав. — Славный парень.

Геннадий, боясь, что уступит, смотрит на Володю, лицо того непреклонно:

— Раньше надо было думать. Тебя предупреждали. С пьяницами мы ничего не построим. Верно? Марат, имейте в виду, с вами при первом нарушении без разговоров — то же!

Среди присутствующих, главным образом новоприбывших, поднялся согласный гул.

«Человечество успешно преодолело тягу к общему костру и общей кухне, — сложив губы в привычной полуулыбке, размышляла Гела. — Однако новое — это забытое старое. Не исключено, что общий котел, общий кошт и, в силу неизбежности, сложившаяся общность интересов вновь завоюют популярность у некоторой доли населения земного шара. Мой муж из их числа, я — нет. Если бы мне в Москве показали этого человека: „Вот твой муж“, я бы счастливо воскликнула: „Не может быть! Неужели мне такая везуха?“ Господи, я больше не могу! Улететь с Кочанком? А Рустам? Такого у меня тоже не будет, такое бывает однажды в жизни, теперь я понимаю это. И он меня не любит, самое смешное! Рая… Анекдот! Коротконожка, безвкусно одета… Жена! Где они берут своих жен?»

Рустам вдруг вскочил:

— Геннадий, оставь его под мою ответственность! Прошу лично. Это же Кочанок, он же от первого кола…

Геннадий отвел взгляд, на лице его недоброе.

— Я не решаю. Народ решил.

Неожиданно и Николай поднялся, крикнул отчаянно: