— Я серьезно, а ты с шуточками! — оборвал он ее. — Шутить после работы будем. Иди, там Иван тебя ждет! Выдай ему гвоздей пол-ящика и кусок стекла. Битое дай ему на маленькое окно. Алмаз выдай.

— Я замерзла там, между прочим! — огрызнулась Гела, глаза потухли обиженно. — Люба у плиты, а в складе хуже, чем на улице.

— Права! Сегодня не успеть, завтра печку поставим и бытовку тебе оборудуем. Потерпи сегодня, вечером баня будет, согреемся…

— Попаришь? — попробовала еще пошутить Гела, но Геннадий не ответил, ушел быстрым шагом, Гела поглядела ему вслед, посмеиваясь самолюбиво, пошла к складу. Подумала растерянно: «Так со мной мужчины не разговаривали, и я не уверена, что мне это нравится. Старею, что ли? Хо-хо, парниша!.. Мужчина должен быть бородатым, решительным, дремучим, но покорным, поскольку один из двух должен быть покорным…»

Вечер. Горит луна. Из трубы баньки течет вертикально вверх слабая полоска дыма, светится желтым оконце. Мелькают, качаются за стеклом тени. Сквозь щели клубится пар и тут же схватывается на бревнах наростами инея.

В тесной баньке густо мужиков, ухают счастливо, поддают пару, ржут, довольные, острят. Голоса и звуки гулко тонут в клубах пара. На полке́ распластался Геннадий, на голове старая шапка. Рустам охаживает его веником из пихты.

— Ух ты! Эх! Давай! По загорбочку, по загорбочку… — покрикивает Геннадий. — Проморозился насквозь, жару не чую, еще. Фу! Дай выбегу…

Выскочил в предбанник, отпыхивается, присев на пол. Тело, раскаленное докрасна, отдает жар, курится парком. Подобрав с порога снег, утер лицо.

— Вот это жизнь! — произносит он и счастливо гогочет. — Жизнь на полную катушку, только так!

Шли тропочкой к деревне, неся под мышками узелки с бельем.

— Самое оно!.. Кости жаром напитались, мороза не чую… Отец, бывало, говорил: бог в лаптях прошел!

— Что ж жену не попарил? — спросил Рустам ревниво-насмешливо. — Соскучилась небось? Молодая…

— Успеем еще, вся жизнь впереди.

— Брось, жена ведь. Уж я бы воспользовался случаем.

— Перед мужиками неудобно… Почему это я должен быть на особом положении? Как все, так и мы. Жилье будет, другое дело…

— Гляди, тебе видней, — хмыкнул Рустам. — Не мальчик с девочкой, ночью на общих нарах динаму крутить! Сердце порвешь. Моя такого не потерпела бы, выкинула какой-то финт ушами… Жилье когда еще будет!

Геннадий помолчал недовольно и смущенно, сказал преувеличенно делово:

— С Бариновым нынче связывался, вагончики и дома завтра-послезавтра пойдут. Пополнение вот-вот нагрянет, надо жилье форсировать. Главная задача.

— Времянок, значит, наставим? Вагончиков?.. А шумел: поселок самый красивый на дороге! Охота, рыбалка… Дом из бруса на две семьи!.. Огурчики под пленкой… Я за этим ехал, ты учти. За красивой жизнью в красивом поселке. Не будет — удеру!

— Торопливая муха попадает в молоко! — засмеялся Геннадий. — Все будет! И дома из бруса. И огороды. И охота. И рыбалка… Вагончики мы с краю поставим, отдельно.

— Всех мы с тобой перепарили. Последние идем.

— Вон еще кто-то движется. В баню!.. На работе горел до такого времени? По деревне искал чего не терял?.

По тропе, шатаясь, брел Николай. Увидев Геннадия, суетливо задергался — назад, вперед, в сторону… Свалился с тропы в снег, забарахтался. Геннадий нагнулся над ним.

— Ишь! А я гляжу, кто же это у нас заработался вусмерть?.. Нашел, выходит, самоварочку? За километр несет. Рустам? Выгонять будем? Твой кадр.

Рустам молчит.

Геннадий свирепеет:

— Ну тогда для первого раза я ему самолично рожу набью!

Николай, уронив сверток с мочалкой и полотенцем, закрылся руками.

— Не имеешь права рабочего обижать!.. Ты сам мне вчера дал…

— А нынче без моей помощи нашел? Рабочий! Такие рабочие дерьмо возить годятся только!

Взяв пьяного за ворот полушубка, Геннадий трясет, зверея, Николай вопит в ужасе:

— Я больной, не трожь! Я тебе в отцы гожусь!..

— Так помни, «отец»! Если еще будешь втихаря мне гадить и огни гасить… Убью! В тюрьму сяду, но убью!.. Помни…

Летят вертолеты, неся под брюхом вагончики с прикрепленными «стабилизаторами» — елками и сосенками для остойчивости. И возникает на затоптанном, захоженном уже снегу при въезде в будущий поселок улица из вагончиков со смешным названием «Свалилась с неба».

Половина вагончика, где поселились Гела и Геннадий. Справляется новоселье и Новый год.

Наряженная елочка.

Затейливо изукрашенный плакат: «Ударим по Новому году каскадом новоселий!»

Столы с остатками немудрящего ужина, в стаканах чай и томатный сок.

Десантники сидели на койках, придвинутых к столам с двух сторон. Было тесно, но весело. Рустам негромко бренчал на гитаре, Василий читал под это самостийное сопровождение собственные стихи. Люба истово, гордо слушала, положив руку Василию на плечо.

Щедро зааплодировали.

— Понятно? — сказала Люба, неизвестно к кому обращаясь.

Рустам на гитаре изобразил нечто бравурное.

— Вася, а ты рисовать не пробовал? — невинно, но с подковыркой вопросила Гела.

— Потом. Сначала стихи освою. Тут материалу — хоть на что хватит! Не ленись только, замечай все… И, твоя правда! Надо бы зарисовочки делать, потом как иллюстрации пойдут. Бумага есть, привез…

— Исполать тебе… — Гела сделала восторженно-сочувственное лицо. — Бездна желания, много прилежания — и физическая энергия преобразуется в творческую!..

— Смеешься, что ли, над ним? — недоверчиво спросила Люба.

— Ты что! Это моя программа… Увы, не хватает характера проводить в жизнь. Стопроцентная гарантия успеха!

— Гела права! — серьезно сказал Володя. — С Нового года беру эту мысль на вооружение.

Рустам изобразил нечто бравурное на гитаре, сказал:

— Эй, молодые! Свадьбу-то вы тоже не играли? Значит, сегодня три праздника отожрали — не заметили… Новоселье, свадьба, Новый год! Чтоб нам так жить! Горько!

— Горько! — дружно гаркнули десантники.

Геннадий сидел на койке, обняв Гелу. Притянул ее к себе, охотно и жарко расцеловал. Гела, посмеиваясь, высвободилась.

— Сократи темперамент, Генка! Тебя красавец татарин разыгрывает, а ты всерьез…

— Мне наплевать! Ты мне жена или кто?

— «Новый год, порядки новые…» — запел вдруг во всю глотку Николай.

— Засохни! — посоветовал зло Рустам, отводя страдающие глаза от Гелы. — Ухо режешь.

— А ты враг… У меня дед в Тамбове Советскую власть устанавливал! Ему памятник…

— Давно хотят поставить, — подхватила вкрадчивым голоском Гела. — Как жаль, это не влияет на качество исполнения, товарищ Калмыков!

— Ты подлая баба! — Николай поднялся, замаячил над столом. Его вывели спать в другой вагончик.

— Где берет? — удивился Геннадий: — Слежу вроде… Чифирит?

— У меня безалкогольный тост! — поднялась Люба. — Дорогие друзья! Мы сейчас присутствуем на историческом моменте! В поселке Амакан, которого до нашего сюда прилета не было на карте, впервые зажегся огонек семейного очага! Это первая крыша в Амакане, где поселились первые муж и жена.

— Адам и Ева! — сострил Володя.

— И пусть от нас тут начнется колено нового рода человеческого! — крикнул Геннадий. — Я согласен на многочисленное потомство! Готов приложить усилия… Люба! А ты у нас — чудо! Все ведь при тебе — умница, красавица, работящая. Осчастливишь будущего супруга! Эх, если бы я не встретил Гелу за час до встречи с тобой.

— Переиграем? — готовно вскинулась Гела, глянув на Рустама.

— Ну да! Чего захотела.

— Спасибо, Геннадий Иннокентьевич… Я вам желаю много детей! — и посмотрела с улыбкой на Василия. — Пусть у нас у всех будет много детей! Здесь хорошо. Я, например, очень рада, что приехала сюда. Трудности есть. Но мне интересно. Мне все время кажется, что я живу точно в сказке.

— Чем дальше, тем страшней! — сострил Василий.

— Ну, зачем? Между прочим, я считаю, что у нашей прекрасной, героической современной молодежи есть плохая мода, пришедшая из западных фильмов и песен… Мода все высмеивать! Я уверена, что вам тут всем интересно, весело, хотя и трудно. Иначе зачем сюда ехали? Мало кто видел такую богатую природу, таких необыкновенных людей. Как вы, Геннадий… Вы, Рустам… Я счастлива, что познакомилась с вами. С таким замечательным человеком и поэтом, как Василий! Я люблю говорить прямо и жить, ничего не скрывая…