Побежали к площадке, по дороге Рустам прихватил Николая, Василия и Володю.

Вертолет сел, свистит в лицо снег, сдуваемый винтом. Открылся люк, спустился трап.

— Сухую штукатурку привез? — крикнул Геннадий.

— Привезли, разгружай! — усмехнулся бортмеханик. — И еще доставили ценный груз.

А по трапу спускаются люди в нерпичьих кепи, шляпах, демисезонных пальто, ботинках. Обвешаны фотоаппаратами, диктофонами, киноаппаратурой.

Геннадий удивленно свистнул:

— Кто это? Что они — сумасшедшие, в ботиночках?

— Пресса, — поняла Гела. — Журналисты, фоторепортеры.

— В эту минуту мы становимся знаменитыми! — подхватил радостно Володя. — Ну, мужики!.. Иностранцев полно… Покажем класс! Елки-палки, здорово!

— Только не суетись… «Знаменитость»! Ишь ты.

— Сначала надо разгрузить, — сказал Рустам. — Привезли они нам что загадывал? Давайте, пресса после. Не первая и не последняя.

— Винт заглушил, надолго, значит, — нахмурился Геннадий. — Я думаю, что-то смотреть будут. Пусть ходят, мы пока разгрузим. Одеть их надо, обморозятся. Сорок семь сегодня.

— А я не чувствую! — весело удивилась Гела. — В горле только сохнет все время.

Пресса шла к ним.

Рустам взлетел по трапу, заглянул вовнутрь вертолета, махнул рукой:

— Геннадий, все привезли, давайте, мужики! Груз отличный!

— Строители! — закричала свое пресса. — Принимайте первый отряд газетчиков!

— Десант! Мы тоже — десант!

— Первые, бог даст, не последние!

— Приветствуем вас на земле Амакана! — нашлась Гела. — Добро пожаловать!

Геннадий тоже помахал неуверенно рукой, потоптался и, обогнув прессу, пошел к вертолету: не терпелось взглянуть, что привезли.

— Вот это я понимаю, молодцы, обрезной доски прислали! Первый дом обеспечен. Часа хватит нам? Я думаю, с час они тут протолкаются. Черт, попозже бы. Не до них. Построим — пусть ездят, смотрят.

Рустам с мужиками взялся за разгрузку, Геннадий пошел принимать гостей.

— Девушка? — крикнули из прессы. — Поздравляем вас с началом новой эры в жизни! Быстро скажите, что вы почувствовали, приземлившись?

Камеры нацелены. Володя высунулся из вертолета, смотрит огорченно: не обращают внимания.

— Не филонь! — прикрикнул Рустам. — Ох, сачок ты!

— Что почувствовала?

Гела упала на колени, подняв в воздух ушанку, закричала, смеясь:

— Здо́рово-о-о!

Защелкали камеры, окружили Гелу журналисты, скрыли в пестрой толпе, в суете праздничной.

…И замелькали обложки журналов на разных языках, разноцветные развороты, первые полосы газет: прекрасная, юная, упала на колени, распахнула весело руки с лисьей ушанкой, хохочет белозубо, кричит: «Здо́рово-о-о!..»

Подошел Геннадий, сказал чуть смущенно:

— Веди их в поселок, обморозятся, одеть надо. Пока они здесь, выдай им полушубки, валенки. Займись, ты же все знаешь…

— Гела! — удивленно сказал один из журналистов. — Это ты? Вот те на!

— Вовка! — Гела бросилась говорившему на шею, расцеловала. — Хо-хо, парниша! У вас вся спина белая! Познакомься, мой муж, Геннадий Иннокентьевич Верхотуров, кондовый сибирячок, начальник строительно-монтажного поезда, выброшенного вчера за пределы цивилизации. А я тут тоже ответственное лицо — кладовщица! Ген, это из нашей городской газеты, ведущий журналист!

Застрекотали камеры, карандаши застрочили.

— Невероятно, моя птичка! В этой роли?.. И муж?.. Здравствуйте, муж, — сказал старый лысый Вовка, стуча зубами, протянул руку Геннадию. — Спина белая — это серьезно. Оледенела, надо полагать. Очень у вас тут холодно, ребята. Нельзя ли быстро осмотреть окрестности, принять что-то согревающее — и назад, в Африку? Прилечу еще, уже в шубе и валенках. В Лопасне — дождь, ты понимаешь, какое коварство?

— Лично я тоже удовлетворен и счастлив. Очень, чересчур холодно, — выговорил, тоже стуча зубами, один из «демократов». — Это ведь крайняя точка стройки?

— Крайняя пока… А мы вас сейчас оденем, зачем так спешить? — по-сибирски торовато сказал Геннадий и оглянулся: как там продвигается разгрузка? — Идемте. В Лопасне — дождь, а у нас сибирская зима.

Вовка оглянулся, щелкнул мужиков, торопливо разгружающих вертолет. Остальные устремились за Геннадием.

Из склада гости вышли в валенках, полушубках, в лисьих ушанках. Потянулись по деревне к поселку будущему. Гела впереди кокетливо давала объяснения. Геннадий хотел было вернуться к вертолету, но его перехватил сопровождающий группу круглолицый сорокалетний здоровяк.

— Покормить гостей надо, товарищ Верхотуров. Время обеда миновало, мы на вас рассчитывали. Не сообщили разве вам о прибытии группы?

— Рацию вчера не наладили, — отозвался Геннадий. — Но покормим. Я сказал уже Любе, она на вас готовит.

— Я заглянул. Там у ней одна лапша с тушенкой.

— Почему? Компот абрикосовый есть, помидоры болгарские. А вообще-то, конечно, брали необходимое на первый рейс. Вертолет — дело хорошее, но целый магазин в него не втиснешь.

— Надо что-то придумать, — жестко сказал сопровождающий. — Иностранцы. Из ФРГ есть журналист, из Финляндии. Будут писать, что в Сибири рабочих одной лапшой кормят.

— Хорошо быть в России иностранцем! — откомментировала, похохатывая, Гела и посоветовала: — Ну что же ты? Сотвори для них манну небесную! Чуда люди жаждут!

Геннадий не понял, поглядел сердито.

Откуда-то возник директор зверопромхоза:

— Двадцать минут лету — зимовейка. Там ведро фарша из медвежатины и сохатины. «Морды» в речке стоят, расколоточку изобразим. Не впервой…

— Вертолет должен обратно лететь, стемнеет скоро, — нахмурился Геннадий. — Шестьсот рублей в час, между прочим, стоит. Чего ж кататься? Не «Жигули» небось!

— В зимовейке тепло? — уточнил сопровождающий. — Ну, не страшно, утречком улетим. Первые в Туринском районе гости зарубежные, надо на уровне принять! А ты — шестьсот рублей! Привыкай. Это политика, а не хухры-мухры! Даешь, сибирячок!

Ушел в поселок вместе с директором зверопромхоза, подцепив Гелу под руку.

Геннадий постоял, соображая, покачал головой, двинулся к вертолету. Материалы почти все выгрузили — это его порадовало, значит, можно отправить гостей с глаз долой. И тут он увидел, что взмокшие с непривычки Николай и Володя хватают и сосут снег.

— Пить охота, елки! Вспотели, — объяснил, хихикнув, Николай. — Ну, и не удержались… Да ничего…

— Подохнуть захотели? — спросил Геннадий. — Это же Сибирь, пятьдесят заворачивает! Володя? Няньку надо? Прямо членовредительство какое-то, где болеть рассчитываете? Лазарета и медсестер нет у меня для вас! Ну, даете!.. Живо со мной в деревню!

А от деревни уже двигалась, растянувшись неширокой струйкой, пресса.

— Рустам! — попросил Геннадий. — Раз ты с ними дело имел, займись, развлечешь. Гела тоже пусть летит, ей не привыкать позировать.

— Крепостной хор? — заворчал Рустам, без особого, впрочем, сопротивления. — Ты должен занимать их по протоколу.

— Какой протокол? Что у меня, других дел нет? Зачастят, прямо хоть специального человека заводи! На строительстве рудника первое время одолели.

— Гела пусть. У ней хорошо получается, видишь — как пчелы вокруг меда!

— Проследишь, чтобы не очень. Давай!

— Почему Гела? — вопросил обиженно Володя. — Я секретарь комсомольской организации, между прочим.

— Ты, во-первых, плотник, филон! Плотники у нас — счетные. Иди лечись.

Летит вертолет, неся в утробе согревшуюся прессу. Директор зверопромхоза пустил по кругу стаканчик, звучит разноязычная речь, впрочем, худо-бедно, все изъясняются по-русски.

— Уважаемая пани, вы не боитесь, что от мороза кожа на лице огрубеет? Вы такая красивая… Скажите несколько слов нашим кобетам от «мисс Сибирь».

— Приезжайте к нам, паненки, тут много красивых панов! Будем благоустраивать Сибирь вместе. И влюбляться!

Хохот и аплодисменты.

— Это ваш муж? — спросил сопровождающий.

— Нет, это друг моего мужа. Он бригадир плотников и самый красивый парень в нашем десанте. Впрочем, я считаю, для мужика красота не главное. Он должен быть всего лишь немного красивее черта!

— Старо, моя птичка! — морщится Вовка.

А Геннадий с Володей и Николаем зашли в ближнюю избу.

— Здравствуй, мать! Выручай, беда у нас. Русаки, Сибири не нюхали, вспотели да снега хватанули сгоряча. Боюсь, сильно болеть будут. Баньку бы истопить. Выручайте, глядишь, и мы вас чем выручим по-соседски.