Геннадий озаботился:

— Сколько у тебя?

— Две. Спирт питьевой. Разбавим — четыре.

— На всех все равно мало.

— У меня есть бутылка, — отозвался кто-то.

— Белой нет, а пара гнедых найдется. Для такого случая не жаль! — осторожно подал голос все тот же Николай.

— Ну, тащите, что есть — на кон! — распорядился Геннадий.

— Праздновать будем! — радуется шумно Гела, кладя Рустаму руку на плечо.

Люба посмотрела, засмеялась нарочито, снова обращая внимание Геннадия. Тот обратил, снова посерьезнел на мгновение.

Выстроилась в центре стола батарея — бутылок двенадцать. Директор неторопливо достал из карманов дохи две, потом две из карманов меховых брюк, две из внутренних карманов куртки. Ему зааплодировали, как виртуозу.

— Для начала, — кивнул он. — А там найдется в деревне… КВН.

— Крепко, вонюче, недорого! — радостно засмеялся, расшифровал для тех, кто не в курсе, Ваня Кочанок.

Геннадий с минуту колебался, и кто-то уже протянул к батарее руку: открыть и разлить.

— А я охотник, между прочим, — сказал Рустам директору и посмотрел на Гелу: слыхала? — Дорогу построим, пойду к тебе охотником. Хорог на Памире, знаешь такой? На снежного барса охотился, убил, у матери шкура есть. На архаров…

— Таких зверей слышал, но не видел, — ответил директор.

— Построим — в гости приеду! — отозвалась Гела, понимая, что это для нее.

— Кружки освободите! — распоряжался, торопясь, Николай. — На пол прямо выплескивайте, что он здесь, пол-то. Люба, зажевать есть что? Консерву открой.

Геннадий, сжав яростно лицо, вытряхнул на нары немудрящее Ванино барахлишко, начал дрожащими от гнева руками укладывать бутылки.

— Не будет праздника? Отменяется? — спросила разочарованно Гела, подтолкнув Рустама: включайся, а то поздно будет.

Остальные не верят глазам, не осознали еще. Лицо Николая все напряженней, но он тоже не верит, что такое может быть.

— Пьянки не будет! — поправил зло жену Геннадий.

— Зря!.. — сказал директор. — Потом можно не употреблять. А для почина надо. И не такие люди пьют. Министры ее принимают, сам видел. А нам бог велел. К тому же ребята перемерзли с непривычки.

— Уговорим! — возбужденно засмеялась Гела. — Неужто не уговорим? Генка, кончай! И правда для почину, что ты из себя строишь!

Начала величальную, но никто не подхватил.

— Я сказал, пьянки не будет! — одеревенев лицом, выставив рыжую бороду, рявкнул Геннадий и прямо с ненавистью взглянул на Гелу. — Помолчи! Вперед всех тебе надо… Не на вечеринку собрались, как дома привыкла. Серьез! Железную дорогу строим.

Гела сощурилась, запомнила: она обидчива.

Сбежав по лестнице, Геннадий начал бить бутылки о коновязь. Десантники тоже собрались внизу.

Николай бормотал, сжав кулаки:

— Идиот, идиот и есть. Такую сволочь убить мало! — И, повысив голос, закричал: — Да прекрати, гад! Что вы стоите? Не имеет права рабочего человека обижать, не ворованные платили! Почти что две сотни угробил!

— Плачу наличными! — Геннадий нашарил несколько десяток во внутреннем кармане, швырнул: — Ну! Забирай! Сколько тут твоих? Кому не хватит, скажите, рассчитаюсь! — Потом перевел дух, оглядел десантников. — Всего делов-то. Мужики, договаривались, новую жизнь начинаем! Без пьянок… За этим в такую даль нечего было тащиться, в любой точке возможность есть. Был разговор в Туринске!

— Правильно, — помедлив, поддержал Рустам. — Только зря разбил, это всем на нервы действует. Сам понимаешь… Сложил бы, время пришло — выпили. Не на всю жизнь завязали, на время.

— Не разбил бы — не удержал. Все равно бы выжрали, дело известное… Не сейф заводить.

А директор зверопромхоза дал негромкую справку:

— Что она, эта, последняя на земле? У нас в Лахте — пять километров всего, дорога накатана — лет на десять в магазине запас спирта.

— Постановление штаба — сухой закон! — напомнил запоздало Володя. Он тоже колебался, решая, как ему отнестись к поступку Геннадия: замерзли, во-первых, во-вторых, «для почина». Обычай все же… Но перевесила привычка подчиняться силе: — Нарушившего отправляем обратно, сообщаем в организацию, выдавшую комсомольскую путевку!

— Так это всегда так говорят — не пейте! — наивно удивился Ваня Кочанок. — Так пьют же, как не пить? Везде пьют. У нас грудным в чай самогонки добавляют, чтобы спал крепше… А как подрос, наравне со всеми, пятьдесят грамм для аппетиту.

— Вот это я понимаю, постановка вопроса! — восхитилась Гела.

— Везде пьют, у нас не будут! — оборвал ее опять Геннадий.

— Можно перебиться, не хлеб… — подал голос плотник Василий. Он был молод, низкоросл, пухлогуб и кряжист. Синеглаз нестерпимо, этим выделялся среди других. Первым пошел обратно в амбар.

Ночь. Дружно храпят на нарах в спальных мешках умаявшиеся за первый рабочий день десантники. Спала и Гела, высунув кончик носа наружу.

Геннадий проснулся, откинул язычок вкладыша, повертелся, умащиваясь, дотронулся, высвободив руки, до лица Гелы. Погладил. Та не сразу открыла глаза.

— Ты?

— Я… Эй, тебе нравится? Не сердишься? — Придвинулся, обнял крепко, целует, задыхаясь от нежности.

— Нравится… Ну тебя, Генка, я устала!

— Так и я устал, что? Мы же молодые, не выспимся, что ли? Старые будем, наспимся.

Рустам, то ли не спал, то ли проснулся, слушал страстный шепот Геннадия, усмешка кривила губы.

Утро. Стучит движок, дал энергию пилораме, она работала, то и дело замолкая, — отлаживают. Стучали топоры: утепляют амбар, переоборудуют брошенный свинарник под котлопункт. Стрекочут бензопилы: чуть дальше, на площадке будущего временного поселка, плотники валили лес. Бульдозер ножом сталкивал снег, выворачивал пни.

Рустам и Геннадий с нивелиром делали разбивку под первый дом, забивали большие шиферные гвозди в мерзлую землю.

— Красивая у тебя жена, — говорил Рустам, потому что ему было приятно поговорить о Геле. — Умная… Ты любишь умных женщин?

— Люблю.

— Я тоже. Но с ними трудно, черт побери! Как бы самому в дураках не оказаться.

Геннадий перевел разговор:

— Жаль, что пилорама не на ходу пока. Первый дом из бруса надо бы ставить. На него не стыдно историческую дощечку прибивать: «Первое здание в поселке Амакан, возведенное бригадой плотников Рустама Каримова».

— Щиты покореженные очень, согласен. Плохо дом будет выглядеть, как сарай. Или барак. Холодные они к тому ж, утеплять надо как следует. Я жил в таком, в Мирном.

— Следующий из бруса поставим.

— Из бруса для этих мест — самые отличные дома. На него и дощечку прибьем.

— Ну нет. Без вранья.

— Тогда первая постройка у нас вообще, считай, дизельная.

— Я жилье имею в виду.

Гела и Ваня Кочанок были заняты переоборудованием сарая под склад. Ваня сколачивал стеллажи, Гела пробовала рассортировать все бесчисленное разнообразие предметов, которым она вдруг сделалась хозяйкой. Полушубки, валенки, теплые брюки и стеганки, мешки с меховыми рукавицами, миски, кружки, ведра, ящики с гвоздями и инструментами, бензопилы, топоры, одеяла, подушки… Потеряв надежду навести порядок и систему, Гела начала действовать по принципу: мягкое — в один угол, жесткое — в другой.

Заглянул старичок в цигейковой ушанке:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, если не шутите! — весело отозвалась Гела.

Иван важно промолчал.

— Богато живете! — продолжал старичок, разглядывая наваленное имущество. — Бензопилу не дадите, мне листвяк развалить? Древесина как это железо, ручная не берет.

Гела заколебалась, Иван сказал:

— Дай, пусть его пилит, что сделается?

Гела достала из кучи в углу «Дружбу», старичок суетливо помог ей, оглядывая все вокруг хозяйским нескучным глазом.

— Спасибо, дочка.

— Ищи его свищи! — не очень огорченно произнесла вслед Гела, продолжая разбирать имущество. — Надо бы фамилию записать. Не отдаст.

— Отдаст! Они тут честные, у них замков на домах нет, не ворует никто.

— Не отдаст — черт с ним, пусть помнит нашу доброту.

— Что она, пила-то, семьдесят рублей!

— Вертолет летит! Опять что-нибудь привезли, бежим принимать!

Геннадий с Рустамом тоже последили за приближающимся вертолетом.

— Сухую штукатурку и линолеум должны привезти, — сказал Геннадий. — Возьми троих кого-нибудь, и мы. Разгрузим мгновенно, чтобы винта не глушил.