Ромашовы приехали, прадед отдал Полине икону, но когда они ехали на автобусе в аэропорт, произошло то, чего опасался прадед. Автобус остановили сотрудники ДПС из лиц кавказской национальности. Ромашовым повезло дважды: перед остановкой Полина покормила Геньчика, и соседки-пассажирки предложили подержать малыша, пока она будет разбирать вещи. И Дмитрий, вовремя заметив неладное, сунул пакет с документами, деньгами и иконой в чехол переднего кресла. Сразу после этого в салон автобуса ворвались ДПСовцы, схватили чету Ромашовых с пожитками и вывели их из автобуса, дав знак шофёру ехать дальше. Остальные пассажиры не заметили ни передачу ребёнка, ни действия Дмитрия. Напуганные женщины, у которых остался ребёнок, сидели молча.

Когда автобус подъехал к аэровокзалу, подруги, Лена и Марина, так же молча вышли с вещами и ребёнком. Из-за задержки автобуса они приехали к окончанию регистрации на их рейс в Минводы (подруги летели отдыхать в санаторий в Кисловодске). Они быстро оформили регистрацию, решив оставить ребёнка в аэропорту. Но уже перед выходом на посадку, когда они укладывали мирно спящего малыша в кресло у выхода, подруги увидели, как в аэровокзал влетели давешние ДПСники и устремились к вышедшему из комнаты милиции майору. Лена заметила майора немного раньше и направилась к нему, чтобы сказать о малыше. Она увидела, как майор приветствовал ДПСников, как хороших знакомых, заметила его неприятный взгляд и быстро проскочила мимо них, увидев около урны большую пустую коробку, Майор тем временем разговаривал с пришедшими, а Лена, схватив коробку, вернулась к Марине, стоявшей около кресла с малышом. Не говоря ни слова, Лена незаметно уложила ребёнка в коробку и пошла с ним к самолёту.

— Ты что делаешь, Ленка? — зашептала Марина, догоняя подругу. — А если нас схватят?

— Пока соберутся, мы уже улетим, — ответила Лена. — Родителям малыша уже не поможешь, ты же знаешь, в живых они захваченных не оставляют. Эти гады сказали майору, что им нужен багаж, оставшийся в автобусе, иконы в сумках у захваченных не было. И ещё они сказали, что те вряд ли доживут до завтра. А малышу надо дать шанс, увезём на Кавказ, там его искать не догадаются.

Когда девушки прилетели в Минводы, их уже ждал автобус до Кисловодска, присланный из санатория. Геньчик спокойно спал, укрытый в большой коробке, которую Лена подобрала в аэропорту. На коробке крупными буквами стояло слово "Масло". (Понял, откуда у тебя такая фамилия? — спросила Вера Ивановна). Когда автобус сделал остановку в Пятигорске, чтобы пассажиры могли отдохнуть, подруги вынесли коробку, и Марина узнала в справочном адрес дома ребёнка. Оказалось, что дом ребёнка находится всего в двух кварталах от автостанции, так что подругам хватило времени добежать туда и оставить коробку с ребёнком у двери. Они слышали, как родители называли ребёнка Геньчиком, и написали на коробке: ГЕНА. Так Генка попал на Кавказ.

Вера Ивановна рассказала, как его родителям удалось ночью бежать от бандитов, как они отыскали стоящий в аэропорту автобус и смогли забрать оттуда пакет с документами и иконой. Вера Ивановна заверила Генку, что его родители все эти годы не прекращали поиски сына. Пять лет назад у них родилась девочка, Алёнка, так что у Генки есть сестра, которая тоже мечтает, чтобы её старший брат нашёлся. Вера Ивановна вместе с очень волновавшимся Генкой составила письмо его родителям и отправила его на электронную почту Дмитрия Ромашова.

Когда Генка немного успокоился и вышел из кабинета, всё ещё сдерживая нервную дрожь, в коридоре его ожидал Серёжка.

— Слышь, Генка, а где ты теперь спать будешь? — спросил он приятеля.

— Как где? — не понял тот. — Где спал, там и буду.

— Но на твоей кровати теперь стоит имя какого-то Евгения Ромашова, а твоего нигде нет, я проверял — пояснил Серёжка.

— А, это, — протянул успокоенный Генка, — просто моё настоящее имя Евгений Ромашов, понял?

— А как ты узнал? — изумлённо раскрыл глаза Серёжка.

— Вера Ивановна показала, — счастливо заулыбался Генка. — У меня и сестрёнка младшая есть. Мы сейчас родителям письмо послали. Знаешь, где они живут? На Сахалине!

— Ну ничего себе, — присвистнул Серёжка, — а чего это тебя сюда занесло?

— Долго рассказывать, — отмахнулся Генка. — Пойдём лучше в новый корпус, посмотрим, что там сделали. А то я, может быть, скоро отсюда уеду. Домой, — мечтательно протянул он.

Серёжка завистливо вздохнул. К сожалению, он не надеялся, что у него отыщутся такие родители, которые будут любить его. Мать свою он знал, она была алкоголичка, лишённая родительских прав, отец неизвестен. Серёжка подозревал, что при такой жизни мать сама не помнила, кто был отцом её сына, который её нисколько не интересовал. Но тут из кабинета послышался голос Веры Ивановны.

— Серёжа, зайди ко мне на минутку.

— Ну я тогда побежал, — махнул рукой приятелю Генка и побежал в сторону выхода.

Серёжка зашёл в кабинет. Вера Ивановна приветливо показала ему на кресло.

— Садись, милый. Я хочу поговорить с тобой о твоём отце.

— Об отце? — удивлённо спросил мальчик. — Но у меня нет отца.

— У каждого человека обязательно есть отец и мать, — улыбнулась Вера Ивановна. — Дело в том, что твоя мама не хочет лечиться от алкоголизма, а без её согласия мы за лечение не берёмся. Так что здесь остаётся только ждать, может быть, со временем она осознает, что она теряет, оставляя сына без своей любви и заботы. Но мы выяснили, кто был твоим отцом. К сожалению, вести не очень радостные.

— Он тоже не хочет меня знать? — угрюмо спросил Серёжка.

— Да нет, тут другое, — вздохнула Вера Ивановна. — Он даже не знает о твоём существовании. Прежде чем сообщать ему о тебе, мы решили посоветоваться с тобой. Дело в том, что пять лет назад твой отец ослеп. Сам он тоже детдомовец, родителей своих не знал, поэтому после срочной службы в армии остался по контракту служить дальше, и вот ослеп в результате контузии, полученной при взрыве снаряда. Сейчас он живёт в доме инвалидов под Воронежем. У него есть шанс вернуть зрение, если он согласится пройти курс реабилитации, но у него угас интерес к жизни, и он ничего больше не хочет. Если ты не хочешь встречаться с отцом-инвалидом…

— Хочу, очень хочу, — торопливо сказал Серёжка, уже не удерживая текущие из глаз слёзы. — Чем никакого отца, уж лучше инвалид, я о нём заботиться буду, — вытирая глаза рукавом, прошептал Серёжка.

— Тогда давай так договоримся, — предложила Вера Ивановна. — Завтра днём мы с тобой летим в Воронеж, встречаемся с твоим папой и решаем, как дальше жить.

Услышав слово "папа", которое относилось к нему, Серёжка даже задохнулся от наплыва чувств. "Мой папа", — прошептал он, вслушиваясь и не веря, что это действительно о его папе идёт речь.

— А как его зовут, моего папу? — с замирающим сердцем спросил он.

— Фёдор Николаевич Климук, — ответила Вера Ивановна, ласково и с пониманием глядя на мальчика. — Так что, если хочешь, мы тебе оформим новое свидетельство о рождении на имя Сергея Фёдоровича Климука.

— Лучше подождём до встречи с папой, — вдруг помрачнел Серёжка. — Может, я ему тоже не буду нужен, как маме.

— Я так не думаю, — заверила его Вера Ивановна, — но тебе действительно лучше убедиться в этом самому. Потерпи только до завтра, тогда всё решится.

— А сегодня вылететь нельзя? — с надеждой спросил Серёжка.

— Я бы не откладывала на завтра, — заверила его Вера Ивановна, — но нужно ещё кое-что сделать до завтрашнего дня. Оформить нужно кое-какие документы. Да и прямой самолёт летит только завтра после обеда, так что наберись терпения, родной, и помни, всё будет хорошо.

— А меня переведут в другой детдом, поближе к папе? — робко и нерешительно высказал Серёжка пришедшую ему в голову мысль.

— Нет, Серёжа, поскольку твоя мама живёт в нашем городе, лучше мы поможем перевести твоего папу в местный дом инвалидов, я думаю, так будет лучше.

— Я тоже так думаю, — облегчённо вздохнул Серёжка, — ну так я пойду?

Ему не терпелось поделиться этой новостью с другими ребятами, и с теми, которые тоже уже узнали про своих родителей, и с теми, кто ещё только надеялся на это.

*

Санкт-Петербург, 17.00

Игорь Никитич Касьянов, главный специалист фирмы, основанной 14 лет назад Арсением Горяйновым, решил сегодня уйти с работы на час раньше. Рутинная работа надоела, да и стараться особенно не хотелось. Жаль, конечно, что так неудачно повернула жизнь. Как они с Арсением радовались, начиная работу в созданной фирме! И перспективы были отличные, и работать интересно. Всё стало ухудшаться семь лет назад, когда пропал Арсений. И ещё неудачно получилось, что сам он поехал в длительную командировку, искать новые источники сырья как раз в то время, когда Арсений собрался в отпуск. Поэтому он и доверенность на фирму оставил Зырянскому, а не ему, Игорю. Кто же мог предполагать, что эта доверенность даст Зырянскому такую власть?! Вот с тех пор дела в фирме шли всё хуже и хуже. Деньги на новые исследования не выделялись, технологии уже соблюдались не так строго, что, конечно же, отражалось на качестве. Но говорить было бесполезно, Зырянский никого не слушал. А на этой неделе на планёрке в понедельник прямо сказал: через несколько месяцев, как только истекут семь лет со времени пропажи Арсения, Зырянский оформит фирму на себя и первое, что он сделает — уволит всех, с кем Арсений начинал работу. Так что Игорю надо было думать, чем теперь заняться. Он уже разместил резюме в сети, были и отклики, пока не очень впечатляющие. Время ещё есть, найдёт он себе занятие. Жаль только ту радость творчества, что вдохновляла их с Арсением, когда они начинали своё дело.

Погружённый в такие невесёлые мысли, Игорь запер свой кабинет, спустился по лестнице и вышел из здания фирмы на Московский проспект. Домой идти не хотелось. Хотя родительская квартира и была просторная, пятикомнатная, но и народу в ней проживало немало. Как ни крути — три семьи: родители, Игорь и женой и детьми и сестра с мужем и детьми. Хорошо ещё, что у Игоря и Иринки мальчишки, пока живут в детской дружно, не ссорятся.