Март 1943 г.

Песня о жене патриота

Хорошие письма из дальнего тыла    сержант от жены получал. И сразу, покамест душа не остыла,    друзьям по оружью читал. А письма летели сквозь дымные ветры,    сквозь горькое пламя войны, в зеленых, как вешние листья, конвертах,    сердечные письма жены. Писала, что родиной стал из чужбины    далекий сибирский колхоз. Жалела, что муж не оставил ей сына, —    отца б дожидался да рос… Читали — улыбка с лица не скрывалась,    читали — слезы не сдержав. — Хорошая другу подружка досталась,    будь счастлив, товарищ сержант. — Пошли ей, сержант, фронтовые приветы,    земные поклоны от нас. Совет да любовь вам да ласковых деток,    когда отгрохочет война… А ночью прорвали враги оборону,    отчизне грозила беда. И пал он обычною смертью героя,    заветный рубеж не отдав. Друзья собрались и жене написали,    как младшей сестре дорогой: «Поплачь, дорогая, убудет печали,    поплачь же над ним, над собой…» Ответ получили в таком же конверте,    зеленом, как листья весной. И всем показалось, что не было смерти,    что рядом их друг боевой. «Спасибо за дружбу, отважная рота,    но знайте, — писала она, — не плачет, не плачет, вдова патриота,    покамест бушует война. Когда же сражений умолкнут раскаты    и каждый к жене заспешит, в тот день я, быть может, поплачу,      солдаты,    по-женски поплачу, навзрыд…» …Так бейся же насмерть, отважная рота,    готовь же отмщенье свое — за то, что не плачет вдова патриота,    за бедное сердце ее…

1943

Второй разговор с соседкой

Дарья Власьевна,    соседка,      здравствуй. Вот мы встретились с тобой опять. В дни весны желанной ленинградской надо снова нам потолковать. Тихо-тихо. Небо золотое. В этой долгожданной тишине мы пройдем по Невскому с тобою, по былой «опасной стороне». Как истерзаны повсюду стены! Бельма в каждом выбитом окне. Это мы тут прожили без смены целых девятьсот ночей и дней. Мы с тобою танков не взрывали. Мы в чаду обыденных забот безымянные высоты брали, — но на карте нет таких высот. Где помечена твоя крутая лестница, ведущая домой, по которой, с голоду шатаясь, ты ходила с ведрами зимой? Где помечена твоя дорога, по которой десять раз прошла и сама — в пургу, в мороз,    в тревогу — пятерых на кладбище свезла? Только мы с тобою, мы, соседка, помним наши тяжкие пути. Сами знаем, в картах или в сводках их не перечислить, не найти. А для боли нашей молчаливой, для ранений — скрытых, не простых — не хватило б на земле нашивок, ни малиновых, ни золотых. На груди, над сердцем опаленным, за войну принявшим столько ран, лишь медаль на ленточке зеленой, бережно укрытой в целлофан. Вот она — святая память наша, сбереженная на все века… …Что ж ты плачешь,    что ты, тетя Даша? Нам еще нельзя с тобой пока. Дарья Власьевна, не мы, так кто же отчий дом к победе приберет? Кто ребятам-сиротам поможет, юным вдовам слезы оботрет? Это нам с тобой, хлебнувшим горя, чьи-то души греть и утешать. Нам, отдавшим все за этот город, — поднимать его и украшать. Нам, не позабыв о старых бедах, сотни новых вынести забот, чтоб сынов, когда придут с победой, хлебом-солью встретить у ворот. Дарья Власьевна, нам много дела, точно под воскресный день в дому. Ты в беде сберечь его сумела, ты и счастие вернешь ему. Счастие извечное людское, что в бреду, в крови, во мгле боев сберегло и вынесло простое сердце материнское твое.

Апрель 1944 г.

Памяти защитников

Вечная слава героям, павшим

в боях за свободу и независимость

нашей Родины!

[1]

I В дни наступленья армий    ленинградских, в январские свирепые морозы, ко мне явилась девушка чужая и попросила написать стихи… Она пришла ко мне в тот самый    вечер, когда как раз два года исполнялось со дня жестокой гибели твоей. Она не знала этого, конечно. Стараясь быть спокойной, строгой,    взрослой, она просила написать о брате, три дня назад убитом в Дудергофе. Он пал, Воронью гору атакуя, ту высоту проклятую, откуда два года вел фашист корректировку всего артиллерийского огня. Стараясь быть суровой, как большие, она портрет из сумочки достала: — Вот мальчик наш, мой младший брат Володя… — И я безмолвно ахнула: с портрета глядели на меня твои глаза. Не те, уже обугленные смертью, не те, безумья полные и муки, но те, которыми, глядел мне в сердце в дни юности, тринадцать лет назад. Она не знала этого, конечно. Она просила только: — Напишите не для того, чтобы его прославить, но чтоб над ним могли чужие плакать со мной и мамой, — точно о родном. Она, чужая девочка, не знала, какое сердцу предложила бремя, — ведь до сих пор еще за это время я реквием тебе — тебе! — не написала… вернуться

1

Эта поэма написана по просьбе ленинградской девушки Нины Нониной о брате ее, двадцатилетием гвардейце Владимире Нонине, павшем смертью храбрых в январе 1944 года под Ленинградом, в боях по ликвидации блокады.