«Дорогой господин Книже! Прошу Вас пошить к моему возвращению легкую тройку цвета перца-с-солью. С наилучшими пожеланиями.

Искренне Ваш, д-р Алекс. Монти».

Капитан всегда, — за вычетом межледникового периода его всемирно-революционного коммунистического отрочества, — придерживался того мнения, что после и в результате тщательно продуманных приготовлений его родителей к победоносному маршу и окончательному воцарению на верхушке пирамиды денег и власти и вследствие его собственного коммерческого прилежания и преуспеяния, равно как и в качестве награды за таковое (включая самым настойчивым образом поддерживаемые взаимоотношения с Паулем Кнаппом-младшим и с наличествующими миллионерами Альпийской республики, пересчитать которых в наши дни, увы, можно на пальцах двух рук) судьба в конце концов приуготовит и ему самому возможность обзавестись точно таким же манекеном. Судьба однако же, и не зря ее называют слепой, распорядилась по-другому! Поэтому манекен доктора Монти стал для Капитана столь же недостижимым идолом, как для какого-нибудь ссыльного, отправленного навечно в Сибирь, манхеттенская статуя Свободы. Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что Монти стал вожаком троицы, в которую, помимо него, вошли Капитан и Гого Гутман, потому что Гого мог бы претендовать на лидерство исключительно в финансовом, но никак не в духовном плане. Монти просто-напросто провозглашает: «Сегодня отправимся в Британский музей, это в культурно-историческом смысле — пуп земли». «Уж не хочешь ли ты сказать, что у земли несколько пупов — и каждый в каком-то смысле?» — шутит Гого, доказывая тем самым, что и на правах эмигранта не утратил своего юмора, принесшего ему на родине кличку Дурашка. «Хватит дурацких шуток!», — говорит Капитан, невольно вспоминая о бесчисленных неприятностях, которые доставил ему Гого в качестве делового партнера, — взять хоть установку смехотворных миниатюрных унитазов в отделе детской книги.

И вот они отравляются к почерневшему от копоти и смога храму знаний, к пупу земли в культурно-историческом смысле. Монти сразу же по прибытии без малейших колебаний ведет друзей по зеркальному паркету Королевской библиотеки к стеклянной витрине, в которой хранится Великая хартия, подписанная королем Иоанном в 1215 году. Монти с торжествующим видом замирает у витрины, поднимает указательный палец, уподобившись Богу-Отцу Сикстинской капеллы в миг сотворения человека, указывает на хартию и говорит: «Вот!» Затем сгибает палец крючком и добавляет: «Поэтому мы — здесь, а Гитлер — там!» Произнеся «там», он стучит себя пальцем по заду. Все трое смеются, а Гого говорит Капитану:

— Ну, и кто же тут занимается дурацкими шутками?

Затем Монти переводит друзьям подходящий параграф из Хартии вольности:

«Ни один шериф не вправе на будущее привлекать человека к суду на основании голословного обвинения без привлечения свидетельств и приведения доказательств».

— А не послать ли Гитлеру на адрес рейхсканцелярии открыточку с этим текстом? — предлагает Гого.

Капитан однако же испытывает около этой витрины, в которой хранится Великая хартия, нечто вроде политической похоти, он переживает несколько политически-страстных минут у этого пергамента, дарующего свободы подданным британской короны, хотя на самом деле Хартия облагодетельствовала главным образом тогдашних баронов. Иллюстрированные страницы древнекельтского эпоса «Книги Линдисфарна» с драконообразными и сугубо германскими орнаментальными зверьками, оскалившими пасти и кусающими друг друга в хвост, нравятся ему куда меньше.

Куда милей ему задержаться у стенда с первоизданиями английской литературы для детей, она нравится ему куда сильней, чем германские орнаментальные драконы, особенно теперь, когда благоприобретенные начатки английского уже позволяют ему расшифровать такое, например, стихотворение про Винни-Пуха, лакомящегося медом:

          ОН КАРАБКАЛСЯ           И           ОН КАРАБКАЛСЯ           И       КОГДА           ОН ВСКАРАБКАЛСЯ           ОН        СПЕЛ   МАЛЕНЬКУЮ     ПЕСЕНКУ     САМОМУ        СЕБЕ        ОНА  ЗВУЧАЛА     ТАК:  Мед ведь  Медведь  Раз есть  Рад есть!

По губам Капитана пробегает улыбка, — ему нравится и медведь, карабкающийся на дерево полакомиться медом, и собственные знания английского, позволяющие ему оценить конструкцию «словесного дерева», выстроенного из предложения «Он карабкался и карабкался». Можно сказать, что страница, на которой был раскрыт в музее «Винни-Пух», стала для Капитана «Камнем из Розетты» (базальтово-черный оригинал которого хранится здесь же, в египетском отделении музея, в знак вечной признательности Шампольону, расшифровавшему эти иероглифы).

Много лет спустя, вспоминая о первом посещении Британского музея, Капитан Израиль Своей Судьбы увидит перед собой палец Александра Монти, указующий на Хартию вольностей, и Винни-Пуха, взбирающегося по лесенке из слов на дерево. Увидит он и барельеф с изображением царя Сеннахериба, пересчитывающего отрубленные головы своих пленников. У этого барельефа Капитан задержался, отстав от спутников, уже проследовавших дальше.

Но и постепенное погружение во все более и более отдаленные эпохи прошлого — ненадежное лекарство: взгляд на ассирийского царя Сеннахериба, пересчитывающего раскатившиеся вокруг него подобно мячам отрубленные головы, не сулит облегчения, Монти и Гого оттаскивают Капитана от торжествующего Сеннахериба, возвращая его из легендарного прошлого в эмигрантское настоящее, которое, хоть и будучи обусловлено великими историческими потрясениями, представляет собой по сравнению с ними довольно-таки жалкое зрелище.

— Ну, и кто тут кому что рубит? — смеется Гого, принюхиваясь, как охотничий пес, к барельефу, тоже, разумеется, в шутку.

— Всё уже отрублено, а сейчас пересчитывают головы, — отвечает Капитан.

— Но из этих голов ни за что не составить пирамиду черепов вровень с чингисхановой! — замечает Монти. — В той было четверть миллиона черепов поверженных врагов!

— Ну, начался урок истории…

Гого не терпится идти дальше.

Пока они ищут выход из музея, скитаясь по нему, как по лабиринту, Монти рассказывает друзьям историю пирамиды из вражеских черепов, составленной Чингисханом, — и проделывает он это с оглядкой на двух писателей-эмигрантов — Роберта Музиля и Рода-Роду. Восемь месяцев назад, когда сам Монти безнадежно терпел в шахматы одно поражение за другим в поединках с Рода-Родой в женевском кафе на набережной Густава Адора, тот сказал Музилю, как раз раздумывавшему над тем, может ли он позволить себе такую роскошь, как вторая чашка кофе:

— Гитлер — это моторизованный Чингисхан, однако известно ли вам, что Чингисхан распорядился воздвигнуть пирамиду из четверти миллиона человеческих черепов?

Музиль отрицательно и вместе с тем заинтересованно покачал головой и принялся исписывать оборотную сторону ресторанного счета математическими формулами: писатель, так и не убивший в себе инженера, захотел рассчитать высоту чингисхановой пирамиды! Рода-Рода прервал партию с Монти и тоже занялся расчетами. Таким образом, в послеобеденные часы январским деньком 1939 года, находясь на расстоянии в три тысячи метров по прямой от здания Лиги наций, в архитектурном плане впечатляющего, Человек без Свойств и Официальный репортер высшего командования австрийской армии на всех фронтах Первой мировой войны принялись математически точно высчитывать высоту пирамиды из вражеских черепов, воздвигнутой Чингисханом!