И унижений всех, и сделок, и речей!

В бой, в бой! Ведь наша кровь, что движет нас и нудит,

Дымясь, должна алеть на лезвиях мечей!

III

 Перевод Г. Шенгели

И побежденные твердят в ночи тюремной:

Они сковали нас, но живы мы еще;

Пускай мы точно скот согнулись подъяремный,

Есть в наших жилах кровь и бьется горячо.

В глазницах быстрые глаза у нас таятся,

Шпионы зоркие; за лбом (ночей не жаль)

Наш мозг работает; а будет нужно драться

Вольются челюсти и руки станут - сталь.

Глупцы трусливые! Своей ошибке рады!

Но будут каяться! Успеют все постичь:

Они хлестнули нас бичом своей пощады,

Что ж! пощаженные, отплатим мы за бич!

Они сковали нас. Не для того ль оковы,

Чтоб их пилить в ночи и черепа дробить

У стражи? Коль враги все пировать готовы,

Им будет некогда нас, беглых, изловить!

Вновь битва. Может быть, победа! Мы кроваво

Триумф отпразднуем над этими людьми!

И так как в этот раз восторжествует Право,

То будет "этот раз" последним, черт возьми!

IV

 Перевод Г. Шенгели

Ведь мертвые (назло преданиям знакомым)

Вполне мертвы, коль меч свершит свой долг вполне:

Не в наши дни скакать таинственным фантомом

Под небом траурным на призрачном коне.

Ведь миф, не более, Роланд с его кобылой.

Тот миф разгадывать - бесплодно: не поймем.

Но если мните вы слукавить над могилой

И нас разжалобить, - то вы ошиблись в том.

Вы все умрете, все, от наших рук, все вместе,

Коль повезет нам, все! Умрете, хныча. Да!

Тут справедливость, тут святая жажда мести,

Тут надобность покой дать миру навсегда.

Земля, что издавна тощала, неустанно

И долго будет пить, и жадно вашу кровь,

Чьи испарения, благоухая пряно,

До туч поднимутся, багря их вновь и вновь.

И псы, и коршуны, оспаривая долю,

Обгложут кости вам от ног до головы,

И посмеемся мы - и посмеемся вволю,

Вам доказав тогда, что мертвые мертвы!

В МАНЕРЕ НЕКОТОРЫХ. ТОМЛЕНИЕ

 Перевод Г. Шенгели

Я - Рим, империя на рубеже падения,

Что, видя варваров громадных у ворот,

Небрежный акростих рассеянно плетет,

И в стилос золотой - закат струит томленье.

В душе, пустой насквозь, тоска до отвращенья.

Там, где-то, говорят, кровавый бой идет.

О! Нету сил пойти на зов столь слабый тот,

Нет воли жизнь зачать хотя бы на мгновенье!

О! Нету воли жить, и умереть нет сил!

Да, все уж допито... Брось хохотать, Вафилл!..

Все допил, все доел. Но продолжать не стоит...

Есть: глуповатый гимн, что надо сжечь тотчас,

Есть: нерадивый раб, что презирает нас,

Есть: боль невесть о чем, что вечно в сердце ноет!

ПЕЙЗАЖ

 Перевод Г. Шенгели

У Сен-Дени тоска и грязь во всей округе,

Но все ж там погулять я предложил подруге;

Не в духе были мы и ссорились. Закат

Лучи банальные намазывал на скат

Равнины, высохшей как бы гренок. Осада

Недавно кончилась: Куда хватало взгляда,

Руины летних дач виднелись; кое-где

Отстраивали их, забывши о беде,

Но ядра в толще стен торчали в каждом доме,

Обвиты надписью: "На память о разгроме".

МЕРЗАВЕЦ

 Перевод Г. Шенгели

С глазами трупа, что догнить спешит

Под этой мертвенной луною,

Мой прежний день, верней, мой вечный стыд

В окно глумится надо мною.

И голосом, всех старческих мертвей

(Таким актер в театре хнычет),

Мой вечный стыд, мой прежний день, верней,

Игриво "тра-ля-ля" мурлычет.

И синим пальцем висельника шут

Над веткою гитарой машет

И над грядущим, зазиявшим тут,

Как бы подбит резиной, пляшет.

"Кривляка старый, эти штуки - брось!

Дурачиться, ей-Богу, поздно!"

Он, голосом, проржавевшим насквозь:

"Нет, это все весьма серьезно.

А до тебя, сопляк мой нежный, знай,

Заботы, право, очень мало.

Не нравится? Пожалуйста! Ступай,

Пройдись, - хотя бы вдоль канала".

НЕДАВНО. ПРОЛОГ

Перевод В. Брюсова

Все это - сумрака созданья,

Виденья ночи пред концом.

О Истина, твое сиянье

Лишь первым светит им лучом!

В них все так бледно, все так хило,

Что взором кажется скорей:

Их не луна ли сотворила

Под зыбким ужасом ветвей.

Иль эти сумрачные тени,

Вдруг облик восприяв живой,

Смешаются с семьей творений

На светлой сцене мировой

И будут громко славить Бога

В напевах чистых и простых,

Под ярким солнцем, до порога

Небес нетленно голубых.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ЛЮБВИ

Перевод И. Анненского

Средь золотых шелков палаты Экбатанской,

Сияя юностью, на пир они сошлись

И всем семи грехам забвенно предались,

Безумной музыке покорны мусульманской.

То были демоны, и ласковых огней

Всю ночь желания в их лицах не гасили,

Соблазны гибкие с улыбками алмей

Им пены розовой бокалы разносили.

В их танцы нежные под ритм эпиталамы

Смычок рыдание тягучее вливал,

И хором пели там и юноши, и дамы,

И, как волна, напев то падал, то вставал.

И столько благости на лицах их светилось,

С такою силою из глаз она лилась,

Что поле розами далеко расцветилось

И ночь алмазами вокруг разубралась.

И был там юноша. Он шумному веселью,

Увит левкоями, отдаться не хотел;

Он руки белые скрестил по ожерелью,

И взор задумчивый слезою пламенел.

И все безумнее, все радостней сверкали

Глаза, и золото, и розовый бокал,

Но брат печального напрасно окликал,

И сестры нежные напрасно увлекали.

Он безучастен был к кошачьим ласкам их,

Там черной бабочкой меж камней дорогих

Тоска бессмертная чело ему одела,

И сердцем демона с тех пор она владела.

"Оставьте!" - демонам и сестрам он сказал

И, нежные вокруг напечатлев лобзанья,

Освобождается и оставляет зал,

Им благовонные покинув одеянья.

И вот уж он один над замком, на столпе,

И с неба факелом, пылающим в деснице,

Грозит оставленной пирующей толпе,

А людям кажется мерцанием денницы.

Близ очарованной и трепетной луны

Так нежен и глубок был голос сатаны

И с треском пламени так дивно оттеняло:

"Отныне с Богом я, - он говорил, - сравнялся.