Мерещатся многим

При слове «бродяга».

Злодейства и кражи.

Но есть ведь другие.

И званье бродяжее

Моя панагия.

Я легок и весел,

И нет во мне злобы,

И гению песен

Я верен до гроба

1950-е

[Ответ Пушкину]

... И равнодушная природа

Красою вечною сиять...

Как: равнодушная?! И воды,

И травы, мягкие, как мать,

И пляжа бархатное ложе,

И добродушный дуб-простак,

Все – равнодушно? – Боже, Боже,

Несчастны те, кто мыслит так.

По воробьям стрелять из пушки

<…>

Но здесь – авторитет! Здесь – Пушкин!

«Поэт – а резвость какова»...

Пускай, кто жаждет споров бурных,

Доискивается причин

Сего явленья – в мгле культурных

И прочих смутных величин.

Чтоб не теряться в многострочьях,

Я путь другой ищу: он прост,

И потому взываю: прочь их!

Хватайте истину за хвост.

А хвост ее – не в том, что прав-де,

Гигант во всем – от А до Я,

А в том, что он не снидил к правде

Стихий, их душ, их бытия.

Естественно! Откуда б мог он

Понять, чем истинно светла

Природа? Из дворянских окон?

Иль в осень – с конского седла?

Ходил ли Пушкин без перчаток?

И в золотой пыли дорог

Хоть раз мелькнул ли отпечаток

Его разутых, шустрых ног?

Босыми пятками отстукав

Верст двадцать в лунном серебре,

Он не ловил дремучих звуков

И треска хвойных игл в костре.

Брезгливо помня о заразе,

Мальчишкой, черный как жуки,

Он не лепил из жирной грязи

Ладошкой бойкой пирожки.

Не черпал он у солнца пламя

Всем телом жадным, как ковшом,

Валяясь чудными часами

В песке у речки, нагишом.

Над зарослями иван-чая,

Сквозь птичий гам, фью-фью, ку-ку,

Листву колебля и качая,

Не распевал он на суку!

Он не давал в пустынных нивах

К своей груди, к своим плечам

Устам туманов молчаливых

С лобзаньем никнуть по ночам.

Но если б воздух, землю, воду

Он осязал, как в наши дни –

Про равнодушный лик природы

Не заикнулся б он. Ни-ни.

1955

Из первой редации цикла

«Миры Просветления»

13

Уснорм

В суете и в кружении

Ум снует наш... а в истине,

Выше образов, контуров, форм,

Длит за всех нас служение

И творит евхаристию

Слой всемирного храма, Уснорм.

Плоти грузной потворствуя,

В сон ли мы замурованы

Иль в житейское погружены –

Ткут в Уснорме нам,

В сменах праздничных бодрствуя,

Соучастники вечной весны.

Если, веруя таинствам,

Укрепимся в прозрении –

Дух к безмерному станет готов:

Будем чаять парение

Славословящих даймонов

И лучи их воздетых жезлов.

Их вое крылья расправятся

И над райскими кущами,

И над тусклым огнем пропастей;

Меж созведьями явятся –

Как тиары плывущие

Серафимов, Начал и Властей.

Все сравнения евангельские

Превзойдя своим обликом,

К Богу жар наш стремясь вознести,

Из кадильницы ангельской

Поднимается облако

До святилищ во Млечном пути.

Лишь в Уснорме откроется

Связь с другими просторами,

Их тончайший, неранящий жар:

Здесь воистину Троице

Миллиоными хорами

Приобщается Шаданакар.

Точно сфинкс расколдованный

Там и лики звериные

Служат небу, светясь изнутри,

Ибо в день обетованный

Мудрой верой старинною,

И они будут там, как цари.

И священными танцами

Стихиалей просвеченных

Полыхает и полнится храм,

Плещет протуберанцами

Душ, победою венчанных,

Возносящихся, как фимиам.

Что нам призрачной смерти сон?

Что все числа и грани нам

Бедных слов и рассудочных норм,

Если вступит из Нэртиса

Каждый радостным праздником,

Как участник служенья, в Уснорм.

1955

18

– Бравый солдат, решив: «так надо!»,

Остервенившись бранной игрой,

С руганью бросил под танк гранату.

Это – несчастный, а не герой.

– Залпом зениток свод ночи распорот...

Если герой ты – спасай и укрой.

Бомбу швырнет по заданью в город

Только чудовище, а не герой.

– Ранит себя, кто убьет иль разрушит.

Чин ли спасет его? орден? ранг?

Брошенноевозвращается в душу,

Грозно, непрошенно,как бумеранг.

– Лютые наши народоустройства

За злодеянье венчают нас.

Граждане! Подлинное геройство

Еле приметно для наших глаз.

– В самоотдаче оно – и только.

Все равно,где: дома ль, в бою...

Каждый Ванюшка, Никита и Колька

Это постигнет в пору свою.

– А величайшее – медленно строить

Общую радость тихим трудом.

Этим подвижникам, этим героям

Станет Синклит, как отчий дом.

– Неосуществимо?

И слишком круто?

Может быть – надоело, старо?

– Вечно, а не старо.

Потому-то

Пишет об этом

это перо.

1955

Стихотворения из «Неизданных произведений Даниила Андреева»

Оттого ль, что в буднях постылых

Не сверкнет степной ятаган,

Оттого ль, что течет в моих жилах

Беспокойная кровь цыган –

Оттого щемящей тоскою

Отравив мне краткий приют,

Гонит страстный дух непокоя

В мир и в марево жизнь мою.

И когда в скрежещущий город

Донесется юная весть,

Что нагреты солнцем просторы,

Что в лугах цветы уже есть –

Рвутся дни мои щедрым маем

Вдаль – в дремучее колдовство...

Голос сердца непререкаем,

Невозвратны пути его.

1936

Ржанье конское!

Степь задонская

От Волыни до Урала

В дни раздольные

Надо мною простирала

Тучи вольные.

Мчала, пела, укачала

Перепутала начала,

Не собой ли обручала

На ночлегах и в бою?

Венчан я навек с тобою

В поле – синью грозовою.

Скрой же чистою травою

Смерть мою!

Утро сонное –

Ширь бездонная...

Тополя пирамидальные

Прячут белый тихий дом.

Степь в росе и тучи дальние

Оторочены дождем.

Вновь запахнет конской гривою,

Снова звякнут стремена,

И пойдет нетерпеливая

По лицу плясать весна.

<1950 ?>

[Драматический отрывок]

[Первый]

Иль оттого, что дикий барс – и боров

С утробной яростью во двор из хлева

Рванувшийся, чтоб по навозным лужам

Нестись, распугивая ребятишек –

В одной берлоге не живут?.. Иль верно,

Что богоборчество не есть безбожье.

Второй путник, в молчаливом ожидании стоявший в стороне от реки, приближается.

Второй

Отвечу – я, знаток твоей дороги.

Три существа в тебе оскорблены:

Художник – мистик – и ревнитель строгий

Своей страны.

Первый

А ты уж здесь... И не сердит? Спасибо

За пунктуальность – на таком ветру...

Куда ж теперь? Обещано...

Второй

Ты прибыл –

И я назад условий не беру.

Я проведу – но там, за Рубиконом,

Не повернешь ли в ужасе ты сам,

Едва взглянув в лицо другим законам

И чудесам?

Первый

Я не нуждаюсь в пышных предислов<ьях.>

Второй

Но в опытных предупрежденьях – да,

Чтоб знать какая в мировых низовья<х>

Вас ждет беда.

Мы любим тех, кто в резком свете знан<ья>

Подъему вверх предпочитает срыв.

Сядь на минуту: два-три замечанья –

И путь открыт.

Оба присаживаются на массивные круглые бревна, чуть различимые в темноте.

Второй

<О>хотникам слегка порхать над бездной

<И> тешить нервы – я не проводник.

<С>винцовый кряж и океан железный

<Им> не узреть ни на единый миг!

<Их> узрит тот, кто муку воздаянья

<Со>чтя за честь, за доблесть и почет,

<Ос>трей отточит узкий серп деянья