Вот слушай: уже миновало

Четыре десятилетья,

Когда от распутья усталый

Вот в этот заброшенный дом

Забрел я, охотясь... Синий

Простор и рыбацкую сеть я

Увидел, как видишь ты ныне.

Быть может, все было кругом

Живее и радостней: ельник,

Овечий – вон там – водопой...

А жил здесь дряхлый отшельник,

Молчальник... полуслепой...

Он замолк. Увлажнила роса

Мох и доску ветхой скамьи;

С каждым мигом полней небеса

Письмена чертили свои;

Неотрывно смотрел Гурнеманц

В их темнеющую бирюзу...

Ночь вступала в права –

и туман

Целый мир окутал внизу, –

– Аммарэт – было имя отшельника.

Уже многие, многие годы

Дальше этих утесов и пчельника

Не ступал он. И смертные воды

Уже пели псалом, призывающий

Прочь от суши, к свободе безбрежной,

Как прибой, ввечеру прибывающий,

Заливающий камень прибрежный...

А в долинах садами, деревьями

Расцветало счастье в народе:

Дни безбурные... Лица безгневные,

Жизнь, забывшая о непогоде.

Но не мнили, не знали, не ведали,

Что живет здесь бедно и глухо,

Ослепительными победами

Прославленный в царстве духа;

Что имеющий невод да пасеку,

Богоданною властью молитвы

Отвращает усобицы, засуху,

Гнев бургграфов... грозные битвы...

Друг мой! Друг мой! Одно лицезренье

Вот такого, как он, человека,

Тьме кромешной дает озарение,

Незакатывающееся до века!

Если ты над душой моей черною

Видишь всходы, горящие светом, –

Не моя в них заслуга: то зерна,

Посеянные

Аммарэтом.

– Сорок лет назад... Теперь святится

Он, наверное, по всей стране...

Где ж могила чудная таится?

Дай над нею помолиться мне.

– У него могилы нет.

– Как, нет могилы?

Ни креста, ни склепа – ничего?

Иль, быть может, ангельские силы

Смерть не допускают до него?

– Друг! На это не будет ответа:

На ответ мне власть не дана:

Пусть вокруг судьбы Аммарэта

Будут сумерки и тишина.

Да и что расскажут слова?..

Попрощаемся. Но сперва

Дай мне крест твой нательный на память,

А себе этот, медный, возьми:

Знай, что полными терний тропами

Поведет он тебя меж людьми.

Но креста драгоценнее нет.

Его раньше носил Аммарэт.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ. Рождение

Скоро ль? Скоро ль, чудные вестники?

Все спокойней душа, все покорней.

Им, премудрым, дарующим песню

И очам открывающим – горнее.

Им, одетым нетленными тканями,

Им, рожденным от Духа и пламени, –

Эти свечи в унылом жилище,

Эта горькая трапеза нищая!

* * *

До ночи глаза поднимали в мольбе

В Распятью – Рожэ, королева – к звездам,

В последнюю ночь перед страшным отъездом

Навстречу неисповедимой судьбе.

Созвездье Орла поднялось над отрогом,

С вершин потянул холодный дух,

Когда, наконец, за усталым порогом

Оранжевый отблеск лучины потух.

Но слабым, усталым, уснувшим – на смену,

В сарайчике тесном, где сено в углу,

Седой Гурнеманц преклоняет колена,

Больные колена – на жестком полу.

Лицо опустилось в простертые руки,

Молитвенной формулы краткие звуки

В послушное сердце низведены;

Дыхание мерно, глаза смежены.

И слово за словом, проникновенно,

Смиренно выстукивает оно,

Как колокол, погруженный на дно

В сияющем озере спящей вселенной

И тихо, кругами, молитва – любовь

Исходит из сердца лучисто и ровно...

Безгласна спокойно текущая кровь.

Отогнаны мысли. Сознанье безмолвно.

Глубокая тьма. За дверями, в ущелье

Ни шага, ни звука... Поляна – как сад.

– Мир твоей келье

И душе твоей, брат! –

Он вздрогнул. Нежданный

Вздох сорвался – и стих.

В дверь поляны туманной

Входят тени троих:

В пальцах каждого – посох

С крестом наверху,

В голубеющих росах

От тропинок во мху...

И шепчет он слово,

Трепет, радость и ужас тая:

– Ведаю, кто вы...

Верую, кто вы,

Но за что мне милость сия?!

– За смиренье без страха,

За невидимый подвиг в тиши,

За созданье из праха

Богоносной души.

И капюшон –

откинулся...

Ни – облика, ни – зениц, –

Лишь луч ослепительный хлынул,

Бросающий в страхе ниц:

Старик отшатнулся.

Руку

Подняв щитом у лица,

Как сноп подкошенный рухнул

К стопам святого гонца;

Но свет – через пальцы – в очи

Лился, как белая дрожь,

Как волны по воздуху ночи,

С дыханьем лилии схож.

– Радуйся, брат наш, полно!

Взгляни на нас, – не страшись!

Близится вечный полдень

Ставшей твоей души!

Был голос теплее привета –

Так смертные не говорят, –

И поднял к источнику света

Старик прозревающий взгляд...

Он видел – сквозь струи сиянья –

Отеческий взор и уста,

Улыбкой прощенья и знанья

Подобные лику Христа.

Черты проступали сквозь свет

– Аммарэт!..

Не знал он, что светом обратным

Лицо его блещет; что он

Уж избран на путь невозвратный

Из плещущих волн времен.

– Тебя ожидают, как брата,

Святые в саду Монсальвата. –

– Учитель!.. Учитель!.. Брачных одежд

Нет у меня! Нет!

Как же взойду я на пир? Где ж

Вынести мне этот свет?!

Но встали, склонив колена,

Младшие из троих,

Касаясь – справа и слева –

Тканью одежд своих;

И – как священник во храме,

Пред тем, как Чашу поднять,

Руки воздев над Дарами,

Испрашивает благодать, –

Так Аммарэт у порога

Руки возвел и лик,

И звуку молитвы строгой

Внимал, рыдая, старик:

– Искупитель невольных и вольных,

Воплощенный Завет!

Солнце горних и дольних!

Всепрощающий Свет!

Милосердьем ведом,

Ты открыл Никодиму

О рожденье втором.

Душу нового брата

Мощь и право нам дай провести

До ворот Монсальвата,

Защищая в пути,

К совершенному строю

В осиянном краю,

Сквозь рожденье второе

В Дух и Волю твою!

И легла, как бесплотный огонь,

На главу Гурнеманца ладонь.

– В Богоносное

Тело

Облекись, – и в Нетленную ткань;

Под творящие

Стрелы

Духа Божьего –

Встань! –

Пламя ли ринулось с неба, как дар?

Сердце ли оборвало свой удар?

Вихрь ли смятенную кровь закружил

Вспять по руслу пламенеющих жил?

Это, как молния, Божья милоть

Падала – на расщепленную плоть.

Сил земнородных бессильная муть

Голову покидала и грудь,

Через стопы, торопясь, как струя,

В землю, под землю, на дно бытия;

Жадно впитывала их толща пород,

Всасывая в круговорот,

В сумрачный круговорот вещества,

В битву без торжества.

И просиял ослепительный лик,

Выстраданный

и раскованный,

Долго томившийся в узах Двойник,

Царствию

приуготованный,

Странно подобен был кроткий взор

Распятому,

Сострадающему,

Как уподобилась лилия гор

Крину

неувядающему.

А над ущельем делался серым

Воздух, и над колыбелью дня

Матерью нежной никла Венера,

К сыну лицо золотое клоня.

Медных бубенчиков тонкие трели

Пели в долинах, и пастухи

У побледневших костров смотрели

На розовеющие верхи.

Там, по ступеням алого снега

Выше, все выше текли облака,

Ибо в морях лучезарного неба

Смерть, как и жизнь, – свята и легка.

1934-1938

Стихотворения из черновых тетрадей

В кармане бушлата

Нож с пятнами крови,

Град крепкого мата

Всегда наготове,

Тяжелые ноги

Да с водкою фляга