<И> цвет души от стебля отсечет.

<За> пропуск наш – монетой преступленья,

<На>личными заплатят храбрецы:

<Ли>шь с узких лестниц самоистребленья

<На> миг увидишь даль во все концы.

Первый

<Брезгли>в я к тем деяньям, чья огласка

<Крас>неть потом принудила б меня;

<Все?> тайны низки, ежели краснеть

<При>шлось бы мне от их обнаруженья.

Второй

<Бои>шься? ты? А где хваленый дух

<Бес>страшия?

Первый, с усмешкой

Не страх: брезгливость тол<ько,>

Моральная эстетика... А ты

Мне предлагаешь брать товар вслепую,

Кота в мешке – по старой поговорке?

Второй

Но разве те, торгующие Богом

На рынках веры, действуют не так?

Влачи, богобоязненный простак,

За годом год в молитвословьи строго<м,>

Рви узы дружбы, замолкай с людьм<и.>

На чашу брось свободу, страсть, гордын<ю.>

И лишь потом – коль будешь жив – прим<и>

Вслепую купленную благостыню.

У нас в ходу такой же принцип. Д<а,>

Сперва динарий вольного деянья,

И – вот наш пропуск в потаенный кра<й>

Тебе распахнутого мирозданья!

Первый

Всего?

Второй

О, нет... Исподние миры

<От>части Кносскому дворцу подобны:

<Там> есть пещеры, площади, дворы,

<Там> есть моря свинцовых вод загробных.

Первый

<И> Минотавр, конечно?

Второй

Почему ж

Не быть и Минотавру, даже – многим?

<Коль> дело в том, что эта тьма и глушь

<Ра>счерчены по логарифмам строгим.

<Подв>алы зала – вечно на замке;

<Рас>членены моря подземным Тавром;

<И> четкий круг расчислен на реке

<Дл>я резвых игр смешным ихтиозаврам.

Первый

<Во>ображаю, как смешно...

Второй

Ключи

<Ко> всем замкам подобраны особо:

Один ты купишь горшей из круч<ин,>

Другой – изменой, третий – смертной з<лобой.>

Первый

Возврата нет?

Второй

Возврат, хоть трудный, ест<ь,>

Пока ты сам его способен волить,

Пока открытия – за вестью весть –

Твой разум будут шлифовать и школи<ть.>

Но есть черта, когда ты предпочтеш<ь>

Не возвращаться боле.

Первый

Отчего же?

Второй

А оттого, что ты познаешь дрожь

Погибели – и сладость этой дрожи.

Но тот рубеж далек еще... Сперва

Ты перемен почти не обнаружишь;

<Кол>ь новым зреньем маски вещества

<Не> совлечешь с лица всемирной стужи.

<Ты> до сих пор угадывал порой,

<Пус>кай – неясно, трепетно и глухо –

<За> зданьями, столицей и страной,

<За> всей природой – зыбкий конус духа.

<Но е>сть другой, есть нижний окоем –

<Дво>йник того – без имени, без знака,

<Нап>равленный глубинным острием

<Сквоз>ь все миры в исток и сердце мрака.

Из ночи в ночь* сквозь череду кругов

К таким исчадьям и таким гигантам

В каком молва не обретала кров

<В к>анонах вер, по мудрым фолиантам.

Я чую** тех, кто грудь планеты сжал,

<Кем> плат Охраны сорван и распорот, –

Тех упырей, кто тысячами жал

Язвит страну и этот стольный город.

<Пой>мешь зачем вот этот монастырь

<Усн>ул в руинах, наг и обескрещен,

И кто ползет по всей планете вш<ирь>

Из этих скважин, этих узких трещин...

Первый

Ну, это, кажется, и без тебя

Давно понятно...

Второй

Ложь! одни миражи!

Догадки робкие, когда, скорбя,

Ты призывал мечи небесной страж<и>

Ступай за мной – и скоро детский бу<нт>

Во имя древней красоты – забудешь,

Ты все предашь за несколько секун<д>

В чертогах той, о ком так слепо судишь<.>

Первый

Так. А потом?

Второй

Боишься – к небесам

Утратить ключ? Он – при тебе. Не дума<й!>

Всему черед! Ведь ты захочешь сам...

<...>

<1950?>

ТРАНСМИФЫ

Укрывшись от блеска и шума

Священным плащом — созерцаньем,

Над метакультурным мерцаньем

В идее подняться дерзни:

Пусть эта высокая дума

Сумеет коснуться порога

Тех фирнов, где близостью Бога

Полны совершенные дни!

— Пять склонов вершины алмазной,

Пять радуг блистающей сферы,

Пять врат Мировой Сальватэрры,

Пять лестниц в ее синеву.

Нирвана, Нирудха... о, разны

Ее голубые отроги;

Лишь дух, просиявший как боги,

Вступает туда наяву.

Для этого счастья вериги

И в сердце звенящие песни.

Для тайн этих — иероглифы

И символы вечной весны.

Зеркальной поверхностью мифов

Пяти высочайших религий

Все пять этих блещущих лестниц

Грядущего отражены.

Трепещут, качаясь, мерцая,

Ломаемые отраженья,

И каждое — илистой мглою

И серою замутнено;

А в храмах, дымясь и бряцая,

Колеблются богослуженья,

И в каждом — от каждого слоя

И душно и полутемно.

Но слышишь и чуешь, ликуя,—

Пока только в огненном лике,

Чтоб утлое сердце вмещало, —

Но чище, опять и опять,—

Как в небе гремит аллилуйя:

Трансмиф наивысших религий.

Они абсолютны. Их мало.

Их было и будет лишь пять.

1955

ВСТРЕЧА С БЛОКОМ

...Еле брезжило "я"

в завихрившемся водовороте,

У границ бытия

бесполезную бросив борьбу.

Что свершается: смерть?

предназначенный выход из плоти?

Непроглядная твердь...

И пространство черно, как в гробу.

Только там, надо мной -

(непонятно: далёко иль близко) -

Завладел вышиной

титанический облик царя[11]

В вихре тёмных пучин

нерушим, как базальт обелиска,

Он остался один,

с миром дольним без слов говоря.

Фосфорический лик

трупной зеленью тлел среди ночи,

Но ни шёпот, ни крик

не звучал ни вблизи, ни вдали.

Он меня не видал.

Опустив пламеневшие очи,

Он склонялся и ждал

чьих-то знаков с кромешной земли.

Я не смел разглядеть:

он в тумане ли? в латах? в плаще ли?

Облекла его медь

или облачные пелены?..

Я искал, трепеща,

тесной скважины, впадины, щели,

Чтоб два ока - меча -

не вонзились в меня с вышины.

И тогда я вокруг

разглядел, наконец, среди мрака

Смутный мир: виадук...

пятна, схожие с башнею... мост...

Алый, тлеющий свет

излучался от них, как от знака,

Что немыслимый бред

разрывает мой стонущий мозг.

Кто я? где?.. И за кем

он в погоне? за мною?.. Я ранен?

(Боль юркнула, как мышь.)

Пустота. - Я убит? Я ослеп?

Он, как кладбище, нем,

этот мир, эти тусклые грани!..

Непробудная тишь.

Ленинград? или сон? или склеп?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Точно лёгкую вязь

из мерцающей мглы голубой

Я тогда увидал -

но не в аспидно-чёрном зените,

Где ни туч, ни светил,

но поблизости, здесь, над собой.

Эта лёгкая мгла

средоточивалась и плотнела,

Строгий абрис чела

наклонялся в темницу мою...

Кто?.. Надёжно, как брат,

заслонив моё дымное тело,

Он, казалось, был рад

нашей встрече в угрюмом краю.

Этот гордый разрез

светлых глаз, словно в горных озёрах

Блик суровых небес

и по кручам змеящихся троп;

Очерк властного рта,

молчаливого в распрях и спорах,

И простой, как уста,

затуманенный пепельный лоб.

Был он странно знаком

мне с далёкого, мирного детства,

Будто эти черты

часто видел я на полотне;