Душой, нисходящей к закатному дню.

И если бывало мне горько и больно,

Ты звёздную даль разверзал мне в тиши;

Сходили молитвы и звон колокольный

Покровом на первые раны души.

И радость да будет на радость ответом:

Смеясь, воспевать Твою чудную быль,

Рассыпать у ног Твоих перед рассветом

Беспечных стихов золотистую пыль.

1949

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Ваамельсуу – в переводе с финского: Черная речка, деревушка, где

находился описываемый дом отца поэта.

[2] См. РМ 5.3.19.

[3] Вариант четвертой строфы:

То паинька, то хитрый зверь,

Он мастер притворяться. Если

Я отвернусь – он шмыг за дверь,

Иль кувыркается на кресле.

[4] Нодендаль – финское Наантали – в предреволюционные годы небольшой

курортный городок.,

[5] Вариант:

Зов на прогулку под луной

Она ко взрослым повторила.

[6] Фройлен – здесь: гувернантка. Шляфен (schlafen – нем.) – спать.

Даниил Андреев

Янтари

Стихотворный цикл

СОДЕРЖАНИЕ

1. «Усни, – ты устала... Гроза отгремела...»

2. «В жгучий год, когда сбирает родина...»

3. «Воздушным, играющим гением...»

4. «Сном, мимолётным, как слово...»

5. «И не избавил город знойный...»

6. «Свисток. Степную станцию готов оставить поезд...»

7. «Я помню вечер в южном городе...»

8. «Кто там: медуза? маленький краб ли...»

9. «Убирая завтрак утренний...»

10. «Оранжевой отмелью, отмелью белой...»

11. «Какое благовоние...»

12. «Мы возвращались с диких нагорий...»

13. «Свеча догорает. Я знаю...»

14. «Я любил эти детские губы...»

15. «О, не всё ль равно, что дума строгая...»

16. «Есть правда жестокая в подвиге ратном...»

Примечания

М. Г.[1]

1

Усни, – ты устала... Гроза отгремела,

Отпраздновал ливень ночную весну...

Счастливому сердцу, счастливому телу

Пора отойти к беспечальному сну.

Светает... Свежеет... И рокот трамвайный

Уже долетел с голубых площадей.

Усни, – я мечтаю над нашею тайной –

Прекрасною тайной цветов и детей.

И кажется: никнет бесшумная хвоя, –

Листва ли коснулась ресниц на весу?

Быть может, блаженные Дафнис и Хлоя[2]

Дремали вот так в первозданном лесу.

Как будто сомкнулись прохладные воды,

Баюкая нас в колыбелях земли,

Скользящие тени с прозрачного свода

Поют, что над нами плывут корабли.

Плывут, уплывают... А сумрак всё ниже, –

Прощальную сказку шепчу кораблю...

Не думай: я здесь, я с тобою... Усни же,

Как я над рукой твоей милой дремлю.

2. [3]

В жгучий год, когда сбирает родина

Плод кровавый с поля битв, когда

Шагом бранным входят дети Одина

В наши дрогнувшие города;

В дни, когда над каждым кровом временным

Вой сирен бушует круговой

И сам воздух жизни обесцененной

Едко сух, как дым пороховой –

В этот год само дыханье гибели

Породило память дней былых,

Давних дней, что в камне сердца выбили

Золотой, ещё не петый стих.

Как чудесно, странно и негаданно

Этот стих рождался – о тебе,

Без раздумий, без молитв, без ладана, –

Просто – кубок в золотой резьбе.

И прошла опять, как в сонном празднике,

Череда необратимых дней, –

Наше солнце, наши виноградники,

Пена бухт и влажный мох камней.

Может быть, таким лучом отмечено

Наше сердце было только раз

И непоправимо искалечены

Будем мы железной битвой рас.

Пусть же здесь хранится в звонком золоте

Этот мёд, янтарный и густой, –

Наша радость, наша кровь и молодость –

Дней былых сияющий настой.

3

Воздушным, играющим гением

То лето сошло на столицу.

Загаром упала на лица

Горячая тень от крыла, –

Весь день своенравным скольжением

Бездумно она осеняла

Настурции, скверы, вокзалы,

Строительства и купола.

И на тротуар ослепительный

Из комнаты мягко-дремотной

Уверенный и беззаботный

В полдневную синь выходя,

В крови уносил я медлительный,

Спадающий отзвук желанья,

Да тайное воспоминанье

О плеске ночного дождя.

А полдень – плакатами, скрипами,

Звонками справлял новоселье,

Роняя лучистое зелье

На крыши и в каждый квартал;

Под пыльно-тенистыми липами

Он улицею стоголосой

Со щедрым радушьем колосса

На пиршество шумное звал.

И в зелени старых Хамовников,

И в нежности Замоскворечья

Журчащие, легкие речи

Со мной он, смеясь, заводил;

Он знал, что цветам и любовникам

Понятны вот эти мгновенья –

Дневное головокруженье,

Игра нарастающих сил.

Каким становилась сокровищем

Случайная лужица в парке,

Гранитные спуски, на барке –

Трепещущих рыб серебро,

И над экскаватором роющим

Волна облаков кучевая,

И никель горячий трамвая,

И столик в кафе, и ситро.

Былую тоску и расколотость

Так странно припомнить рассудку,

Когда в мимолетную шутку

Вникаешь, как в мудрость царя,

И если предчувствует молодость

Во всём необъятные дали,

И если бокал Цинандали

Янтарно-звенящ, как заря.

Ведь завтра опять уготовано

Без ревности и без расплаты

Июньскою ночью крылатой

Желанное длить забытьё,

Пока в тишине околдованной

Качается занавес пёстрый

Прохладой рассветной и острой

Целуемый в окнах её.

4

Сном, мимолётным, как слово,

Краткая ночь завершилась.

Многоголос и кипуч,

День занимался, и снова

Серое небо расшилось

Красным узорочьем туч.

Лишь обняла. Не сказала:

Вольное сердце – в плену ли?

Кинут приветливый дом:

Мощные своды вокзала...

Залы в рокочущем гуле...

Сутолока над багажом.

Нет – подожди! Ещё рано!

В тёплое утро сырое

Ты мне как жизнь дорога.

Разве не горько и странна

Будет тебе, что не двое

Видят моря и луга?

Тамбур. Спешащие клочья

Толп, облаков, разговора,

Дыма и пара клоки...

И посмотрел я, как ночью,

В серые эти озера,

В эти дневные зрачки.

Что ты?.. Я вздрогнул. Навстречу

Сумрак роился бездонный,

Тихий, глухой, как вода,

Тот, что задолго до встречи

Стыл над вселенною сонной

И не пройдет никогда.

Может быть, то, что приснилось

Мне как бездумное счастье,

Было грозой и огнём?

Может быть, сердце склонилось,

Полное муки и страсти,

В чёрный, как смоль, водоём?

Лязгнули сцепы вагонов,

Дрогнул рычаг в семафоре,

И, отпустив тормоза,

Прочь для степных перегонов

Поезд помчал твоё горе,

Облик твой, речь и глаза.

5

И не избавил город знойный

От тёмных дум,

Клубя вокруг свой беспокойный,

Нестройный шум.

Как острия протяжных терний,

Любой вокзал

Свои гудки из мглы вечерней

В мой дух вонзал.

Белесой гарью скрыт, как ватой,

Небесный румб;

Росток засох голубоватый

У пыльных клумб.

Скучая, вновь сойдутся люди

У тусклых ламп;

Ещё плотней сомкнутся груди

Громад и дамб...

Что без тебя мне этот город,

И явь, и сны,

Вся ширь морей, поля и горы

Моей страны?

He верю письмам, снам не верю,

Ни ворожбе,

И жизнь одним порывом мерю:

К тебе! К тебе!

6

Свисток. Степную станцию готов оставить поезд.

В замусоренном садике качнулись тополя,

Опять в окно врывается ликующая повесть

Полей, под солнцем брошенных, и ровная земля.