Привольный воздух мечется и треплет занавески,

Свистит ветрами шустрыми над плавнями Днепра,

Чтоб окоём лазоревый топить в лучистом блеске,

Купая в страстном мареве луга и хутора.

И если под колесами застонут рельсы громче

И зарябят за окнами скрещенья ферм нагих –

Реки широкоблещущей мелькнет лазурный кончик,

Смеющийся, как девушка, и плавный, точно стих.

Ах, если б опиралась ты о спущенную раму,

Играя занавесками вот этого окна, –

Ты, солнечная, юная, врачующая раны,

Моя измена первая и первая весна[4]!

Уж розовеют мазанки закатом Украины,

И звёзды здесь огромные и синие, как лён,

А я хочу припомниться тебе на миг единый,

Присниться сердцу дальнему, как самый легкий сон.

7

Я помню вечер в южном городе,

В сухом саду ночлег случайный,

И над приморскою окраиной

Одну огромную звезду:

Твердыней генуэзской гордости

Под нею крепость вырезалась

И коронованной казалась

Сквозь тамариск в моём саду.

Я знал: вдали, за морем плещущим,

За этой роскошью сапфирной

В ином краю дремоте мирной

Ты в эту полночь предана,

Но будет час – и утром блещущим

Ты с корабля сойдешь по сходням

Сюда, где кровь моя сегодня

Тебя зовет и ждет без сна.

Без сна... как долго сон медлительный

Ко мне в ту ночь не наклонялся!

С амфитеатра ритмы вальса

Лились кружащимся ручьём

И, учащая пульс томительный,

Твердили о чужом веселье,

О чьём-то юном новоселье,

Об отдаленном счастье... Чьём?

Они утихли только за полночь,

Но слабый шум не молк... откуда?

Иль город ровным, крепким гудом

Дышал в горячем забытьи?

Иль, страстную внушая заповедь

Моей душе, неуловимо

Во мне стучало сердце Крыма

И направляло сны мои?

И я постиг во сне, как в празднике,

Лицо его утесов чёрных,

Полынь его лугов нагорных

И троп, кривых, как ятаган,

Его златые виноградники,

Его оград булыжный камень

И плиты, стёртые веками

В святилищах магометан.

А там, у бухт, на побережии,

Гордясь свободным, тёмным телом,

Шли, улыбаясь, люди в белом –

Таких счастливых нет нигде, –

И в этот край, живая, свежая,

От корабля путём желанным

Сошла ты солнцем долгожданным

По еле плещущей воде.

8

Кто там: медуза? маленький краб ли

Прячется вглубь, под камни?..

Светлые брызги! Звонкие капли!

Как ваша мудрость легка мне.

Ночью бродил я по сонным граням,

Вскакивал, грезил, бредил –

Как же не знал я, что утром ранним

Встал пароход на рейде?

И почему, увидав над дорогой

Пятнышко голубое,

Бросился к ней – гоним тревогой,

Мимо громад прибоя,

Мимо скамьи в уютной пещере,

Мимо оград, колодца...

Остановилась, – ждала, не веря:

Что за чудак несётся.

Дремлют в её серебристом взоре

Царств утонувших камни...

Белые дни! Янтарные зори!

Как ваша песнь легка мне!

9

Убирая завтрак утренний,

Ты звенишь и напеваешь,

И сметаешь крошки хлеба

Прямо в светлую ладонь;

В доме нежен сумрак внутренний,

А в окошке – синева лишь, –

То ли море, то ли небо –

Утра крымского огонь.

Там, мягчайшим бризом глажимый,

Парус млеет в знойном свете,

Нежа киль струёй прохладной

И не помня ничего...

Там, над бухтами и пляжами,

Воздух светится, и дети

Словно правнуки Эллады

Пьют, блаженные, его.

Хочешь – мы сквозь виноградники

По кремнистым перелогам

Путь наметим полудённый

На зубчатый Тарахташ:

Там – серебряный, как градинки,

Мы попробуем дорогой

У татар миндаль солёный

И вино из плоских чаш.

Меж пугливыми отарами

Перевал преодолеем,

И пустыня нам предстанет

Вдоль по жёлтому хребту,

Будто выжженная карами,

Ураганом, суховеем,

Где лишь каперсы, как стая

Белых бабочек, в цвету.

Там айлантами и кедрами

Нам природа не предстанет,

Матерью зеленокудрой

Не приветствует гостей,

Только солнце вечно-щедрое

Любоваться не устанет

На своих счастливых, мудрых

На невинных двух детей.

И ни возглас человеческий,

Ни обвалов грозный голос

Не нарушат вековую

Тишь, открытую лучу,

Чтобы горы стали к вечеру

Облекать свой камень голый

В золотую, в голубую

Литургийную парчу.

И, синея дымкой дальнею,

Розовея, лиловея,

Череду всех красок мира

Сменят в стройном бытии,

Как во храме в ночь пасхальную

Чередуют иереи

Многоцветные подиры –

Ризы пышные свои.

День открыт нам всеми гранями:

Ритмом волн, блаженным жаром,

Родниками, лёгкой ленью,

Стайкой облаков, как пух, –

Чтоб, влекомые желаньями,

Шли мы вдаль, в его селенья,

За бесценным Божьим даром –

Страстью двух – и счастьем двух.

10

Оранжевой отмелью, отмелью белой

Вхожу в тебя, море, утешитель мой.

Волной, обнимающей душу и тело,

От горечи, пыли и праха омой.

Лишь дальних холмов мягко выгнутый выем

Да мирных прибрежий златые ковши

Увидят причастье безгрешным стихиям

Открытой им плоти и жгучей души.

Лучистые брызги так ярко, так близко

Сверкают, по телу скользя моему;

Я к доброму Солнцу, как жертвы, как искры,

Звенящую радугу их подниму!

Смотри, как прекрасен Твой мир вдохновенный

И в резвости волн, и в трудах мудреца,

Как светятся души в бездонной вселенной,

Пронзённые светом Твоим до конца!

11

Какое благовоние

От этих скал нагретых,

От древних парапетов

И крепостной стены!

Ты хочешь пить? – в колонии

У сонного платана

Журчит вода фонтана –

Святая кровь страны.

Испей её! И сразу же

Туман многовековый

Из влаги родниковой

В глубь сердца перейдёт

Поверьями, миражами,

Легендами пустыни

И грезами, что ныне

Едва хранит народ.

Он тек тысячелетьями

Бесшумно и незримо

По тёмным жилам Крыма,

У старых гор в груди...

Испей его. Ответь ему

Молчаньем и доверьем

Его седым преддверьем

В дух этих стран войди!

Сольются в мощном образе

Ладьи, дворцы, литавры,

Прохлада хижин, лавры

В полдневных городах,

В Отузах, Ялте, Форосе

Сады, как кущи рая,

И с крыш Бахчисарая

Протяжный стих. "Аллах!"

И жизни ритм властительный,

Державный и широкий

Почуешь ты в потоке

Мимолетящих дней,

Вот в этом утомительном

Подъёме в город знойный

И в горечи спокойной

Кладбищенских камней;

В дрожащей сини воздуха

Над будничным базаром,

Где некогда хазарам

Послушен город был,

И в шумном доме отдыха

Где мчится мяч летучий,

Где жизни пульс кипучий

Не стынет, и не стыл.

12

Мы возвращались с диких нагорий,

И путь лежал вдоль самой воды;

Безгрозным бризом дышало море,

Лаская и сглаживая наши следы.

А бриз был праздничным, вечно юным,

Как будто с лугов Олимпийских нёс

Он радость богов для всей подлунной,

Для сердоликов, людей, мимоз.

Уже вечерело, и дом был близок –

Наш старый дом на милом холме:

Мы знали: он будет, как добрый призрак,

Белеть навстречу в горячей тьме.

Мы знали: там, на веранде зыбкой,

Увидим мы бедные руки той,

Кто всё это лето нам светит улыбкой,

Старческой мягкостью и добротой.

И будет пленительно сочетанье