Для милосердья, а не для суда.

Неужто выход?.. но – куда?.. И разве

Могу я встать, искать, бороться вновь?

Мозг – как свинец, в ушах грохочет кровь,

Губ не разжать, весь рот подобен язве.

Бреду, шатаясь. Под листвой темно,

Но вон трава чуть-чуть примята шагом:

Косцов и баб веселая ватага

Когда-то здесь прошла давным-давно...

В последний раз на рубеже свободы

Я оглянулся на мой стог, лозу,

Я поднял взгляд на лиственные своды,

На рассветающую бирюзу.

11

Вставало солнце в славе самодержца.

Пора обратно, к людям, в жизнь – пора!

Но как бывает непонятно сердце,

Противочувствий тёмная игра.

Зачем мне ты, навязчивое чудо?

Я принял смерть; раздор страстей умолк,

Зачем же вновь брать этот горький долг –

Бороться, жить, стремиться в мир отсюда?

Зачем вот здесь, у тихого ствола,

В лесу Предвечного Упокоенья,

Огонь желанья и страстей горенье

Вода бессмертия не залила?

Я побеждал; я отходил покорно,

Ведь смерть права[13], бушуя и губя:

Она есть долг несовершенной формы,

Не превратившей в Божий луч себя.

12

Но в небесах, в божественном эфире,

Высокой радости не знать тому,

Кто любящих оставил в дольнем мире,

Одних, одних, на горе, плач и тьму.

Не заглушит надгробного рыданья,

Скорбь материнскую не утолит

Ни смена лет, ни пенье панихид,

Ни слово мудрости и состраданья.

Тогда захочешь свой небесный дом

Отдать за то, что звал когда-то пленом:

Опять, опять припасть к её коленам,

Закрыв глаза, как в детстве золотом.

Но грань миров бесчувственно и глухо

Разделит вас, как неприступный вал,

Чтоб на путях заупокойных духа

Чуть слышный плач тебя сопровождал.

13

Нет! Права нет на радость мирной смерти!

Влачись назад, себялюбивый червь!

В рай захотел? Нет: вот по этой персти

Попресмыкайся. Дни твои, как вервь

Виясь, насквозь пронижут немеречу!

Вон и тропа... И вдруг, среди толпы –

Уверенной мальчишеской стопы

Недавний след мне бросился навстречу.

Отпечатлелись, весело смеясь,

Пять пальчиков на сыроватой глине...

И с новой силой здесь, в лесной пустыне,

Я понял связь, – да: мировую связь, –

Связь с человечеством, с его бореньем,

С его тропой сквозь немеречу бед...

И я ступил с улыбкой, с наслажденьем

На этот свежий, мягковатый след.

14

Назад! назад! В широкошумном мире

Любить, страдать – в труде, в бою, в плену,

Без страха звать и принимать всё шире

Любую боль, любую глубину!

Вторая жизнь, дарованная чудом

И добровольно принятая мной.

Есть ноша дивная, есть крест двойной,

Есть горный спуск к золотоносным рудам.

Там, за спиной, в лесу ярятся те,

Кто смерть мою так кликали, так ждали:

Трясин и чащи злые стихиали[14]

В их вероломной, хищной слепоте.

Кем, для чего спасен из немеречи

Я в это утро – знаю только я,

И не доверю ни стихам, ни речи

Прозваний ваших, чудные друзья.

15

Неруса милая! Став на колени,

Струю, как влагу причащенья, пью:

Дай отдохнуть в благоуханной сени,

Поцеловать песок в родном краю!

Куда ж теперь, судьба моя благая?

В пожар ли мира, к битве роковой?

Иль в бранный час бездейственный покой

Дашь мне избрать, стыдом изнемогая?

Иль сквозь бураны европейских смут

Укажешь путь безумья, жажды, веры,

В Небесный Кремль, к отрогам Сальватэрры,

Где ангелы покров над миром ткут?

Пора, пора понять твой вещий голос:

Всё громче он, всё явственней тропа,

Зной жжёт, и сердце тяжело, как колос,

Склонившийся у твоего серпа.

1937-1950

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] О путешествии по брянским лесам, описанном в поэме, см. в РМ

2.2.43-54.

Немереча – непроходимая лесная чаща, природа которой связана со

стихиалями демонического характера.

[2] Ф. А. Добров (1869-1941) и Е. М. Доброва (1871-1943) – приёмные

родители осиротевшего Дани-ребёнка, Елизавета Михайловна – тётя.

[3] Гарвей Габриэль (1550-1630) – английский писатель.

[4] Нербадда, Ганг, Джумна – реки в Индии.

[5] Шива – один из главных богов в индуизме, олицетворяющий

космическую энергию, бог-созидатель и разрушитель одновременно.

[6] Нергал – в шумеро-аккадской мифологии хтоническое божество.

Первоначально – олицетворение губительного палящего солнца, насылающего

лихорадку и чуму; считался также богом войны..

[7] Бонзельс Вольдемар (1880-1952) – немецкий писатель, романтически

одухотворённо описывавший природу; эпиграф – неточная цитата из его книги

"В Индии" (М. ; Пг., 1924; перевод А. Горнфельда). По свидетельству В. М.

Василенко, Д. Андреев также высоко ценил детскую повесть В. Бонзельса

"Приключения пчелки Майи", которая была в его библиотеке (М., 1923).

[8] Над клавишами вижу я седины – речь идет о Ф. А. Доброве, по

свидетельствам, прекрасно игравшем на рояле.

[9] Эпиграф из цикла "Гимны к ночи" Новалиса (настоящее имя: Фридрих

Леопольд фон Гарденберг; 1772-1801), немецкого поэта и прозаика.

Омытый смертью,

Молод я вновь,

Эфир в моих жилах –

Целебная кровь.

(Перевод В. Микушевича)

[10] С младенческого горя...//Я понял смерть., и далее – речь идёт о

глубоко пережитой поэтом смерти бабушки, Е. В. Велигорской (1846-1913).

[11] Сережа М. – С. Н. Ивашёв-Мусатов; см. т. 1, с. 447.

Два под дождём алтайской непогоды – имеются в виду Мария Самойловна

Калецкая и Сергей Николаевич Матвеев, географы.

И девушке в глаза глядит другой – В. М. Василенко, поэт,

искусствовед.

Расчесывает косы цвета меда – Г. М. Русакова.

[12] Седые пряди – речь идет о Е. М. Добровой.

[13] Смерть права... и далее – см. стихотворение "Милый друг мой, не

жалей о старом...".

[14] Стихиали – см. РМ. Упрощённо – души природы.

Даниил Андреев

Предгория

Стихотворный цикл

СОДЕРЖАНИЕ

1. «Когда ещё помедлил раз...»

2. «Часы, часы ласкать глазами...»

3. «Запах мимозы: песчаные почвы...»

4. «Утро за утром – всё лучезарней...»

5. «Чтоб лететь к невозможной отчизне...»

Примечания

1

Когда ещё помедлил раз

На выжженном, сухом откосе я,

Внизу прохладно-тёплый час

Уже встречала Феодосия.

И ток воздушный и густой

Огни туманил над окраинами –

Неисчислимых дней настой

С их приключеньями и тайнами.

Секунда – где-то взвыл джаз-банд,

И хлынули в воображение

Преданья бурь и контрабанд,

Фелук полночное скольжение.

Понятен стал мне слитный гул

Далёких скрипок, смеха, говора;

Сощурясь на меня взглянул

Сам дикий дух ночного города;

Он вниз и вниз сводил меня,

Таясь за тёмными оградами,

Прикидываясь и маня

Гитарным звоном под аркадами.

В кафе, на улицах, в порту

Я вслушивался в ночь лукавую,

В наречий жёстких остроту,

В жизнь многострастную и правую.

Минуты мчались прочь и прочь,

Свистя, как взмахи ястребиные,

Чтоб ядом терпким эта ночь

Во мне жила, неистребимая;

Чтоб рвать размеренный удел,

Спеша за встречами нежданными...

И вот восток залиловел

За рвано-пыльными платанами.

И свежим бризом говоря

О вольных днях, мне уготованных,

Поющей девушкой заря

Взошла меж парков очарованных.

2

Часы, часы ласкать глазами

Один и тот же скудный холм,

Ловить наитья и сказанья