Что колдующая луна

Стала больше и стала ниже,

Точно снегом убелена.

Луг, ракитники, крыши, лавы –

Всё блестит голубой росой,

И как водоросли – отава

Под ногою моей босой.

От стены голубого дома

Отделяется луч луны,

Тихо близится, невесомый,

Вдоль сарая, плетня, сосны,

По блестящей траве бесшумно

Огибает, скользя, крыльцо...

Незнакомо, светло, безумно

Голубое её лицо.

Нет: знакомо! я ждал! я чуял!..

В диких, светлых глазах, на дне,

Волчье солнце, ей кровь бичуя,

Древним зовом сверкает мне.

Этот, этот огонь весёлый,

В хороводах хмельных кружа,

Знала степь и ночные сёла

В час пожаров и мятежа.

Принимаю! И пусть в тумане

Нас затягивает водоверть –

Та, что губит, и та, что манит,

Как беспамятство и как смерть.

10

И вот летим мы

Над гибким берегом

К огням незримым,

Краям утерянным, –

По острым копьям

Травы некошеной,

Над гиблой топью,

Над нивой брошенной.

А у откосов

Смеются лунные

В нездешних росах

Друзья бесшумные,

Снуют, сплетаясь

Живыми космами,

Весёлой стаей

Во мгле меж соснами...

Чей узкий пламень

Маячит стражами

Над родниками

В сырой овражине?

Чьи хороводы

Реке поручены

В струистых водах

Её излучины?..

А в высях – правая

И совершенная

Богиня правит

Ночной вселенною,

Проливши зелья

В леса прозрачные,

Все ожерелья

Надевши брачные.

11

Как роковое наследство

Тысячелетней страны,

В кровь приняла она с детства

Тысячелетние сны.

Люди, искатели рая,

В глушь уносили тоску,

Ночь приводила сырая

Их на огонь к леснику.

Девочка слушала ночью

Путников, старцев, калек,

Видевших Спаса воочью

И ослеплённых навек.

А в темноте новолунья,

Заговор зыбкий шепча,

Ведала бабка-колдунья

Тайну замка и ключа.

Всякий бродяга и странник

Знали: меж этих полян

Прятал надежный омшаник

Страшную быль партизан.

Прадед, начётчик премудрый,

В Оптину Пустынь ушёл;

Помнила девочка кудри,

Белые, как ореол;

Помнила то, что пропало,

Кануло в омуты лет:

Как на Ивана Купалу

Вспыхивал трепетный свет,

И в опьяняющем гуде

Трижды священной игры

Духи метались и люди

Сквозь золотые костры.

И становилось невнятно:

Кровь ли звенит и поёт,

Реки ль текут невозвратно

Лесом вперёд и вперёд –

В синее, синее устье

Влить свой девический страх

Память калиновой грусти,

Память о буйных кострах.

Дикая кровь конокрадов

В жилах, мешаясь, текла

С кровью искателей кладов

И ангельского крыла.

Будто все тайны России

Пали на сердце её,

В эти трущобы лихие,

В нищее это жильё.

12

Как душно в этой стороне!

Над буреломом тянет гарью

И оскудел пернатой тварью

Их мир, полупонятный мне.

Но здесь, на пасеке у деда,

Меж гулких ульев, добрых пчёл,

Я б лучшим книгам предпочёл,

Чтоб длилась мерная беседа.

Суров и наг его приют:

Древесный кров, пески да воды...

Вот пальцы, липкие от меда,

Кисет с махоркой подают.

Как остров вечности самой

В бушующих морях столетий

Вот эта хатка, пчелы эти,

Старик с прекрасной головой.

Где тот молитвенник и схимник,

Тот недоступный людям скит,

Чью тайну молча он хранит

В дождях осенних, вьюгах зимних?

Он сам покоен как монах,

Послушник скрытого призванья,

Лишь тонкая улыбка знанья

Скользит на старческих губах.

А к вечеру – бесшумным шагом

По иглам, прутикам, песку,

Подходишь ты – мою тоску

Залить, как уголь, чистой влагой –

Живой водой твоей любви

И веры непроизносимой...

Друг мой желанный, цвет любимый!

Лесным крестом благослови;

Твои сказанья и поверья

Как струи вечной жизни пью,

За этот лес – небес преддверье –

Всю мудрость века отдаю.

13

Твои невыразимые глаза!

Глядеть в лесу, на что взглянула ты:

На медленно, шурша, плывущие плоты,

На аир, где в лучах хохочет стрекоза –

И полюбить всё то, что любишь ты.

Уютные ладони этих рук!

Любовно брать, чего коснулась ты:

Стакан, топор, дрова, картошку, хлеб, цветы

И сбрую конскую, и шерховатый сук –

И чувствовать, что чувствовала ты.

Твой стан упругий, совершенный стан!

Открыть себя, чему открылась ты;

Касанью братскому полдневной теплоты,

И свежести реки, и сырости полян,

И понимать, что понимала ты.

А кругленькие пальцы милых ног!

Ступать точь-в-точь, куда ступала ты:

На свежемытый пол, на прелые листы,

На ручейки дождя, на грязь и пыль дорог –

И ощущать, что ощущала ты.

14

Когда лунною ночью бездонной

Всё трепещет в руках синевы,

По каморкам, трусливо и сонно,

В темноте сочетаетесь вы.

Вы и солнца боитесь, как воры!

Не любить вы умеете – красть,

В пропотевшие затхлые норы

Хороня ущербленную страсть.

А кругом – разлучая, сливая,

Необъятною жизнью жива,

Мерно движется ткань мировая,

Становящийся строй естества.

Напоён ослепительный воздух

Древней мощью зверей и цветов,

И, сближаясь, горячие звёзды

На всесильный торопятся зов.

Растворят мировые просторы

Наш текучий, наш плещущий дух,

Если в диком святилище бора

Совершается таинство двух.

Охранят нас душистые сени,

Озарят миллионы светил,

Зашуршат мириады растений –

Легион созидающих сил.

Вечный ритм нарастанья и спада,

Вечной жизни прилив и прибой,

Чтоб развеялась дымом преграда

Между лоном миров и тобой.

15

Кровь не обманешь. И нет

Лжи

В радости жгучей её,

Если в шуршащий просвет

Ржи

Солнце бросает копьё;

Если, заливши зенит,

К нам

Блещущий взор наклонив,

Щедро оно золотит

Храм

Тихо сомкнувшихся нив,

И, как создатель, любя

Страсть,

Молодость и красоту,

Благословляет тебя

Пасть

В радость бездонную ту.

В это мгновенье ты сам –

Луч

Овеществленный его,

К жизнетворящим мирам

Ключ,

Вестник, творец, божество;

В это мгновенье она –

Цель,

Тайна, богиня, земля,

Вечно живого вина

Хмель

Пьющая, всё утоля.

Тело невольно мягчит

В пыль

Комья горячей земли,

Чуя немые ключи

Сил

В прахе, в траве, и в пыли.

О, золотые поля, –

Рать,

Льнущая к тёмным плечам!

Дева, сырая Земля!

Мать

Людям, колосьям, ручьям!

Солнце! отец наш! Прими

Дар,

Как принимаешь цветы,

Лей над своими детьми

Жар

Радости и полноты.

16

Ночь светает, – покров и храм нам,

Ритмов полная, как стихи.

За чащобами, в Старом Ямном,

Заливаются петухи.

Вымыв струями ключевыми,

Подставляет она ведро

И берёт упругое вымя.

Дымно-белое серебро

Напрягаясь, звенит, как струны,

Как прерывно звучащий ток,

И багрит белоснежные струи

Разгорающийся восток.

Это льются живые соки,

Накоплявшиеся по лугам,

Где сейчас под небом высоким,

Несмолкающий птичий гам;

Это льётся душа растений,

Так таинственно и легко

Чудом вечных круговращений