Д. А. влюбился в Кримгильду, каждый вечер смотрел вторую серию, она и

называлась "Кримгильда". Образ любящей женщины, которая всю жизнь

посвящает мести за предательски убитого мужа, много лет занимал поэта".

[2] Бургундия – германское королевство на Среднем Рейне со столицей в

Вормсе.

[3] Асы – в скандинавской и германской мифологии боги, возглавляемые

Одином.

[4] Гаген; (Хаген) – вассал и родич бургундских королей. Тронье –

владение Гагена. Гунтер – старший из бургундских королей. Гизельхер –

младший из бургундских королей. Фолькер – вассал бургундских королей,

друг Гагена и искусный скрипач.

[5] Возможный вариант:

Спасением души бессмертной

Тебя помочь молю...

[6] Этцель – король гуннов, второй муж Кримгильды; образ, исторически

восходящий к Атилле, прозванному "Бич Божий".

Даниил Андреев

Лесная кровь

Поэма

1

Здесь по ночам – луна с дружиной духов,

По вечерам – зарниц грозящий блеск...

Дороги: в Мглин, на отдаленный Глухов,

На Стародуб и, сквозь леса, в Трубчевск.

Порой глазам уже казалось больно

Встречать везде зелёную тюрьму:

Всё реже сосен строгую кайму

Рвала вдали, белея, колокольня.

Я бор отцов моих пересекал –

Сухой, ощерившийся и колючий,

И с каждым утром становился жгучей

Песчаных почв пылающий накал.

Ни деревень. Ни стука лесорубов...

А у лачуг угрюмых лесников –

До самых крыш – бревенчатый и грубый

Добротный тын: от банд и от волков.

2

В пугливых зарослях леса –

То за поворотом долин,

То за шелестящей завесой

Орешников и калин,

То по уединённой поляне

И через сырой овраг

Мелькают пунцовые ткани,

Мягкий, плывущий шаг.

Волосы – тёмно-русы,

В разводах белый платок,

Не звякнут жёлтые бусы[2]

От шага бесшумных ног;

Ногам – валежник и травы

Дух леса стелет, как дань,

И влево качается, вправо[3],

От поступи – алая ткань.

Загар – юн и свободен,

А взор, не спеша, скользит

По ягодам диких смородин,

По узким листьям ракит.

И падает луч на плечи[4],

И перебегает на бровь...

Это – первая встреча.

Это – лесная кровь.

3

Сумрак засинел

в листьях:

Близится исход

дня...

К берегу болот

мглистых

Вытянулась тень

пня.

Домик лесника –

знаю –

В лиственном шатре

скрыт;

Лайка лесника

злая

Чутко во дворе

спит.

Запахи с лугов

слаще,

Пламенней косой

луч...

Тихо заалел

в чаще

Домик у речных

круч.

Встану у сосны

старой:

Ласков вековой

ствол...

Призрачным, как сны,

паром

Дышит подо мной

дол.

Смолы золотым

клеем

Липнут на ладонь...

Жду.

Зеркало реки

млеет,

Словно в голубом

льду.

Солнышко за стог

село,

Гуще темнота

лип...

Вон – её платок

белый,

Вёдер жестяных

скрип!

Мягко, на песок

влажный,

Нежный от росы,

лёг

След, – темнотой

сглажен, –

Маленьких босых

ног.

Воздух напоён

сеном.

Очерки во мгле

скрав,

Медленно встают

стены

Слушающих ночь

трав.

4

Что блуждать от утрат к утрате?

Хорошо мне в тесном углу:

Ты проходишь по тёплой хате,

Собирая – нам – к столу.

Аккуратной плотной ладонью,

Вся уютна, радостна вся,

Круглых крынок холодные донья

Ты поддерживаешь, неся.

Целый долгий день, оседая,

Как роса на позднем лугу,

Покрывала их влага седая

В чёрном погребе, на снегу.

Полюбившими труд руками,

Нагибаясь чуть-чуть, берёшь

Грубый, чёрный чугун с ушками,

С полок – миску и хлебный нож.

И слежу я, не отрываясь,

Ко всему, что не ты – слеп,

Как ты режешь круг каравая,

Спокойный, добротный хлеб.

5

Так вот он, тайник

У диких ключей,

В глуши Барсучьего Рва!

Так вот он, лесник,

О хижине чьей

Глухая идет молва!

Он плотен, как ствол,

Рыжеват, не стар.

Спокоен, слегка хитёр,

Но странно тяжёл

И белёс, как пар,

Его внимательный взор.

Присел к столу,

Не спеша ведёт

Беседу, простую, как хлеб,

И тесно в углу

От пчелиных сот,

Морковок и жёлтых реп.

Не знаю примет

Своего врага,

Но скрытой радостью рад,

Что завтра чуть свет

До четверга

Уедет он в Староград.

6

Люди входили тихонько в хату,

Делали знак:

Ко всякому ждущему ты выходила, как к брату,

Во двор, во мрак.

Спрашивали: один – про дорогу,

Второй – пилу,

Третий и сам свой зипун положил у порога

На чистом полу.

С жёлтым огнем, как болотный ирис,

Свеча на столе

Ждала, чтобы вновь твоя тихая тень зароилась

В нагретой мгле.

А мне казалось, что трудно и долго –

Этот быт... глушь... крепь...

Думал про Ладогу я, про холмы Баргузина и Волгу,

Донскую степь,

В рассказах синели заморские глади,

Звенели ручьи...

Ты слушала плеск их, и песни, и рокот, глядя

В пламень свечи.

И всё теплее делался узкий

Лучистый взор,

Схожий с молчаньем былинных, исконно русских

Хвойных озёр.

И необъятна, как купол собора,

И странно близка,

Ночь погрузила на дно непробудного бора

Дом лесника.

7

Вспомнишь ли заоблачные горы,

Заглядевшись в омут, как лоза,

В эти серебристые озера,

В русские привольные глаза[5]?

Как песок горячих побережий

В благодатный полдень у воды,

Лёг загар – пушистый, знойный, свежий –

Дар лугов, здоровья и страды.

От касанья сучьев, лужиц, хвои

Брянских и черниговских дорог,

Загрубели тёмные от зноя

Маленькие пальцы её ног.

Соком леса – ольх, бурьяна, дуба

Кровь её простая вспоена[6],

Эти чуть приподнятые губы

С запахом антоновки и льна,

Эти руки, пахнущие сеном,

Разомлевшим в копнах поутру,

А улыбка – светлая, как пена[7]

На Жеронском озере в бору.

Что же за сокровище таится[8]

В непонятной этой глубине?

Отраженье ль бора шевелится?

Не душа ль его мерцает мне?

Всё так просто над её судьбою,

Так немного вёсен, лет и зим –

Отчего же взгляд её порою

Так бездонен, так неизъясним?

8

Оттого, что бабочки бьются

Вкруг свечи золотым крылом

И бездумно падают в блюдца,

Опьянев душным теплом,

Оттого что мой дед, мой прадед

Семь веков брели за сохой,

Как готов я поверить правде,

Что найден мой мир и покой!

Да, вот тут, в этом душном доме,

Меж бревенчатых толстых стен,

Тут, в быту, в трудовой истоме,

И отчизна моя, и плен.

Сенокос, огород да пашня,

Труд до сумерек, ночью – страсть, –

Как отрадно душе, как страшно

К этой жизни простой припасть.

9

Дух овина, стоячий, прелый...

Тишь ночная на берегу...

Щель меж брёвнами стала белой,

Словно тонет весь двор в снегу.

И невольная мысль во мраке

К белой тянется полосе,

В слабых звуках читая знаки,

Что уснули в усадьбе все.

Мир умолк. Ни шагов, ни речи.

Лишь за гладью речной косы,

За лесами, за немеречей,

В Богучарове лают псы.

Выхожу, как во сне... И вижу,