Нигде нет покоя, нигде, никогда, никогда, –
И чайки, и бури, и кедры на каждой скале
Тоскуют о хоре, которого нет на земле.
4
- Мир тебе, странник Аллаха!
Гостем быть удостой,
Стопы от жаркого праха
Под кровом шатра омой.
Ты стар, голова в сединах,
Но вижу: твой дух – в огне.
Когда до святой Медины[14]
Дойдёшь – помолись обо мне.
- Брат! Не святыня Каабы,
Не царственный город Ислама
Не мудрость учёных арабов,
Не светоч Христова Храма –
Иная жжёт меня рана,
И жажда неутолима
Ни пенной струей Иордана,
Ни солнцем Иерусалима.
Уж силы мои догорели,
Но слава нищей судьбе...
Молись о рабе Титурэле,
Как я молюсь о тебе.
В песках Сальватэрры влачатся года и года, –
Барханы песчаные за чередой череда, –
И лишь умирая, во всепоглощающей мгле,
Услышит он голос, которого ждал на земле.
Прострут ему ангелы дивную Кровь в Хрустале –
Причастье и радость для мира, лежащего в зле,
Чтоб в горних высотах, молчаньем и тайной объят,
Хранил её вечно незыблемый град Монсальват.
И будут сходить от обители по ледникам
Народоводители к новым и новым векам,
Пока на земле хоть один ещё есть пилигрим,
Духовную жаждой, как пламенем смертным, палим.
1934
* * *
Мне радостно обнять чеканкой строк[15],
Как влагу жизни – кубком пира,
Единство цели, множество дорог
В живом многообразье мира.
И я люблю – в передрассветный миг
Чистейшую, простую негу:
Поднять глаза от этих мудрых книг
К горящему звездами небу.
Как радостно вот эту весть вдохнуть –
Что по мерцающему своду
Неповторимый уготован путь
Звезде, – цветку, – душе, – народу.
1935
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Трубы Ангела, Льва и Орла – имеются в виду символы евангелистов:
Ангел – Матфея, Лев – Марка, Орел – Иоанна.
[2] Серебряная ночь пророка. В основе стихотворения мусульманские
предания о великом откровении пророку Мухаммеду (ночном путешествии в
Иерусалим, см. Коран, аят 17:1) и о вознесении его на небеса; по мнению
исследователей, средневековые мусульманские описания этого события могли
послужить одним из источников сюжета "Божественной комедии" Данте.
[3] Мицор (Мицар) – звезда созвездия Большой Медведицы; у арабов
испытанием силы зрения служит звезда Алькор, затмеваемая Мицаром.
[4] Сунны – священные рассказы о поступках и изречениях Мухаммеда,
дополняющие и поясняющие Коран.
[5] Бар-Иегуда Пражский. Одним из источников стихотворения
предположительно можно считать роман австрийского писателя Г. Майринка
"Голем", в котором изображается обстановка пражского гетто.
[6] Мицраим – библейское наименование Египта.
[7] Книга Сефирот – здесь, видимо, имеется в виду первая книга
каббалы "Сефер Иецира" ("Книга творения"); во второй книге – "Зогар" –
перечисляется десять сефирот – творящих атрибутов божества.
[8] Иегова, Яхве – Сущий.
[9] Титурэль. Стихотворение связано с мотивами средневековой легенды
о Святом Граале, интерес к которой не оставлял Д. Андреева во все периоды
его творчества; см. также поэму "Песнь о Монсальвате" и РМ (2.3.23).
Мотивы эпических циклов, связанных с легендой о Святом Граале,
разработаны первоначально во французской литературе Кретьеном де Труа
(вторая половина XII в.) – "Персеваль, или Повесть о Граале", затем в
немецкой Вольфрамом фон Эшенбахом (ок. 1170-1220) – роман "Парцифаль", по
сюжету которого в 1882 г. Р. Вагнер написал одноимённую оперу.
Отталкиваясь от этих источников, и в стихотворении, и в "Песне о
Монсальвате", Андреев, создавая собственный мифопоэтический эпос,
включает в него и по-своему переосмысленный предание о Святом Граале.
Титурэль – один из королей Грааля. Чаша Святого Грааля, в которую
Иосиф Аримафейский, член синедриона и тайный ученик Христа, после
распятия выпросивший его тело у Пилата и предавший погребёнию, по
преданию, собрал кровь Иисуса Христа, была вознесена на небо, а затем
вручена ангелом Титурэлю; Титурэль отнес чашу в замок Монсальват, куда
могут проникнуть только праведники.
[10] Сарацины – арабы.
[11] Азра пала, пал Вифлеем – здесь имеется в виду завоевание
Иерусалима египетским султаном Саладином (настоящее имя: Садах-ад-дин
Юсуф ибн Айюб; 1138- 1193), который в 1187 г. нанёс поражение
крестоносцам.
[12] Конрад Монферрат, маркграф – успешно защищал Тир в 1187 г. от
Саладина, активный участник третьего крестового похода; в 1192 г. избран
королём Иерусалима, но вскоре умерщвлён.
[13] Тамплиеры – католический духовно-рыцарский орден, основанный
после четвёртого крестового похода для защиты паломников и государств
крестоносцев. Тевтонский орден – основан в 1128 г. в Иерусалиме для
оказания помощи немецким паломникам; военный характер приобрел около 1189
г.
[14] Медина – один из двух (с Меккой) священных городов ислама.
[15] "Мне радостно обнять чеканкой строк..." Первые строки
стихотворения перекликаются со словами Н. С. Гумилева из статьи "Жизнь
стиха": "Чеканим ли мы свои стихи, как кубки..." (см.: Гумилев Н. С.
Письма о русской поэзии.).
Даниил Андреев
Крест поэта
Стихотворный цикл
СОДЕРЖАНИЕ
Грибоедов
Гумилёв
Хлебников
Могила М. Волошина
Тёмен жребий русского поэта
Неисповедимый рок ведет
Пушкина под дуло пистолета,
Достоевского – на эшафот.
М. Волошин [2]
ГРИБОЕДОВ
Бряцающий напев железных строф Корана
Он слышал над собой сквозь топот тысяч ног...
Толпа влачила труп по рынкам Тегерана,
И щебень мостовых лицо язвил и жёг.
Трещало полотно, сукно рвалось и мокло,
Влачилось хлопьями, тащилось бахромой...
Давно уж по глазам очков разбитых стекла
Скользнули, полоснув сознанье вечной тьмой.
- Алла! О, энталь-хакк! – раскатами гремели
Хвалы, глумленье, вой – Алла! Алла! Алла!..
...Он брошенный лежал во рву у цитадели,
Он слушал тихий свист вороньего крыла.
О, если б этот звук, воззвав к последним силам,
Равнину снежную напомнил бы ему,
Усадьбу, старый дом, беседу с другом милым
И парка белого мохнатую кайму.
Но если шелест крыл, щемящей каплей яда
Сознанье отравив, напомнил о другом:
Крик воронья на льду, гранит Петрова града,
В морозном воздухе – салютов праздный гром, –
Быть может, в этот час он понял – слишком поздно
Что семя гибели он сам в себе растил,
Что сам он принял рок империи морозной:
Настиг его он здесь, но там – поработил:
Его, избранника надежды и свободы,
Чей пламень рос и креп над всероссийским сном,
Его, зажжённого самой Душой Народа,
Как горькая свеча на клиросе земном.
Смерть утолила всё. За раной гаснет рана,
Чуть грезятся ещё снега родных равнин...
Закат воспламенил мечети Тегерана
И в вышине запел о Боге муэдзин.
1936
ГУМИЛЁВ
...Ах, зачем эти старые сны:
Бури, плаванья, пальмы, надежды,
Львиный голос далекой страны,
Люди чёрные в белых одеждах...
Там со мною, как с другом, в шатре
Говорил про убитого сына,
Полулёжа на старом ковре,
Император с лицом бедуина...
Позабыть. Отогнать. У ручья
Всё равно никогда не склониться,
Не почувствовать, как горяча
Плоть песка, и воды не напиться...
Слышу подвига тяжкую власть
И душа тяжелеет, как колос: