7. СКВОЗЬ ПЕРЕЗВОН РИФМ
...И слились вечера
в морок
Огневицы,
очей,
губ...
Только тот, кто не прав –
дорог,
Кружевнице
Ночей
люб.
Ей несу я – живой
жертвой
Звонкий дар
из моих
дней,
И тоскует тоской
смертной
Стон гитар,
точно стих
к ней.
Оттого что простым
хмелем
В эту ночь
не залить
жар;
Оттого что к земным
щелям
Тянет прочная
нить
кар;
Оттого что Господь
косит
Дни, как травы,
к мольбам
глух;
Оттого что не плоть
просит
Злой отравы,
но сам
дух.
1950
8. МАРЕВО
Если город – дарохранительница,
Чей же дар в нём таится, чей?
Почему не могу отстранить лица
Я от тёмных его лучей?
И зачем вихревая гарь его
За кварталами тмит квартал, –
Только – омуты! только – марево
Вечно движущихся зеркал!
Только слышу я мощь безмерную
И всемирное колдовство;
Только чувствую топь неверную
У святилища твоего.
Что ж за двойственное откровение
Созерцать у твоей меты
Белый отсвет благословения
Сил, возвышеннейших, чем ты?
1950
9. ЛУННАЯ МЕЛОДИЯ
В сердце ночь. В судьбе темно,
Ждать награды не с кого...
...Поезда поют в окно –
С Брянского, со Ржевского,
От вместилищ тьмы и тайн
Города гигантского,
От предместий и окраин –
С Курского, с Казанского...
Там с балконов и квартир –
Радио вечернее;
Там колдует зыбкий мир
Мага суевернее;
Там сады звенят струной,
Скрыв влюблённых купами;
Там фронтоны под луной –
Синими уступами...
И протяжны, и легки,
По уступам каменным
Поднимаются гудки
К облакам беспламенным:
Чтоб короной звуковой
Ночь была увенчана;
Чтоб луна плыла живой,
Нежною, как женщина...
Мироправящих высот
Дочерь первородная!
Сайн! Селена! Астарот![18]
Вечная! свободная!
1950
10. ГОСПОЖЕ ГОРОДА
(Второе)
Станут к вечеру алы
Купола и уступы
Городских Гималаев
В средоточье твоём;
Еле дышат каналы,
Чуть колышутся купы,
И от веянья ваий
Свеж любой водоём.
Вот, блаженного плена
Страсть и боль обещая,
Luna – Квилла – Селена –
Сайн – Геката – Танит[19] –
Поднимаясь на пики
Тёмно-синего рая,
Этот город столикий
Твоим зовом томит.
Здесь белеют в тумане
Торсы мраморных статуй,
Здесь, как ландыши, манят
В глубь аллей фонари,
Здесь по шепчущим паркам
Твой незримый глашатай
В крови терпкой и жаркой
Будет петь до зари.
И в сиреневых далях
Цепь двойных канделябров
По ночным магистралям
Устремится к тебе, –
Страсть горячих и юных,
Доблесть гордых и храбрых
Чарам жертвуя лунным
И твоей ворожбе.
На опал небосклона
Чёрный контур вокзалы
Из гранитного лона
Вознесут с трех сторон;
Фиолетовых аур
У окраин опахала
Оторочат, как траур,
Твой невидимый трон.
И в колдующий вечер
Древним вкрадчивым ядом
Все объятья и встречи
Пронизав до конца,
Будешь ты до погони
Править царственным градом,
Как богиня – в короне,
Как туман – без лица.
1950
11. КАРОССЕ ДИНГРЕ [20]
Прозреньем безжалостным я разъял
Кромешную суть твою,
И всё же мой горький, горький фиал
К ногам твоим лью и лью.
Не совместимо в людском естестве
То, что слилось в тебе,
В твоём завораживающем колдовстве,
В неутолимой алчбе.
Матерь бесчисленных мириад,
Плоть начальных племён,
Творивших царство века назад –
Тебе цитадель и трон;
И – отдающая свой порыв
Любому – без слов, без дум,
Каждому исполину открыв
Свой пламень, разгул, самум.
Ты – поприще, на котором, гремя,
Гиганты вступили в бой, –
Ты, раздираемая двумя,
Из коих могуч – любой.
Ты – первое из покрывал на пути
К противозначным мирам,
Куда мой дух взманила брести
Мать Мрака по вечерам.
Преграда отброшена – и в глубине
Чуть слышится, как перезвон,
Хрустальный голос, поющий мне
Из цитадели времён:
1950
12. ГОЛОС ИЗ ЦИТАДЕЛИ
...Ты ждал меня в ночи паденья,
Сквозь беглые блики свиданья,
Моля моего нисхожденья
В предел твоего мирозданья.
Но юные руки не смели
Взять ключ от моей цитадели,
И очи понять не могли бы
Дорог моих тьму и изгибы.
Не ведают ваши сказанья,
Как я у подземных низовий
Тоскую о вашем лобзанье,
О плоти горячей и крови.
Люблю твою грешную душу,
Свободы её не нарушу,
И в трижды-блаженную стужу
Запретами путь твой не сужу.
Сулить тебе вечность не стану,
От мрака тебя не укрою,
Но лаской залью твою рану,
Как воину, мужу, герою.
Люблю тебя в зле и паденье,
В изменах, кощунствах, раденье, –
Всё ближе к тебе я, всё ближе, –
Взгляни же, любимый, – приди же!
1933-1950
13. ВТОРАЯ ВЕСТНИЦА [21]
Все запреты, все законы –
Позади.
На вечерние балконы
Выходи:
Её город – из сверканий
Сплёл венок;
Там хребты могучих зданий
Спят у ног,
Чешуёй Левиафана
Чуть блестя,
Пряди мутного тумана
В плащ плетя...
Вот, в окрайнах шевельнулась,
Встала мгла,
Подлетает, прикоснулась,
Обняла,
Душным ветром уврачует
Муки ран,
Дальней дымкой зачарует
Сонных стран, –
Станет радостно, и жутко,
И светло...
На крыло своё подхватит –
На крыло!
...Стяги машут городские
Там внизу,
Светы пляшут ведовские,
Мчат в грозу, –
Весь расцвечен зодиаком,
Шелестящ,
Бьёт в лицо лиловым мраком
Знойный плащ, –
Омрак душен, омрак сладок –
Прах ли? высь?..
Только шёпот – шорох складок:
– Не страшись,
- Ты отдался муке жгучей
В мятеже,
- Уношу тебя к могучей
Госпоже, –
- Там не спросишь, не поволишь
Ни о чём,
- Станешь духу добровольным
Палачом, –
- Усыпальницу построит
Изо льда,
- В сердце мрака успокоит
Навсегда... –
1950
14. НАД ГОРОДОМ
Чудо?.. Сон?.. Трансформа плоти?..
Хлад зелёный небосклона
Звонко ширится навстречу,
А внизу – черным-черно...
К куполам твоим – в полёте
Над вращающимся лоном
Городов и башен – сердце
Взметено.
Ветер звонкий, хлад вечерний
Бьёт и хлещет на лету,
Месяц катится ущербный
Вниз, за дольнюю черту,
А внизу, в пустынных скверах,
В притаившихся кварталах –
Тайный шабаш страстной ночи,
Всплески рук...
Взвыли хищные химеры.
III. ПОХМЕЛЬЕ
1
Не летописью о любви,
Не исповедью назови
Ты эту повесть:
Знаменовалась жизнь моя
Добром и злом, но им судья –
Лишь Бог да совесть.
Мой сказ – про жизнь души второй.
Бросая брызги лишь порой
На брег событий,
С младенчества шумел поток
Мечтаний, горя, снов, тревог,
Идей, наитий.
Кто над стихом моим стоит,
Как друг суровый говорит:
– Будь смел и зорок, –
Пером жестоким запиши
Весь апокалипсис души,