Они укрывались от зимних туманов

В подземный, потоком размытый портал,

И гул первобытных глухих барабанов

Из тьмы недоступных пещер рокотал.

И капало сало, дымились светильни

Пред ликами мамонтов и медведей,

Чтоб стала охота на зверя обильней,

Чтоб сам приходил он в руки людей.

Глубь гротов в мерцании чадном тонула,

Блестели широкие скулы в поту,

И в медленном уханьи тяжкого гула

Плясали они, становясь на пяту.

Да не ужаснётся, кто позднего века

Дворцы оставляя, на страшное дно

Сойдёт, чтоб увидеть зарю человека –

Культур загудевшее веретено.

Ведь пламя в лампадах паникадильных,

Ласкающих ангельский иконостас,

Затеплено от первобытной светильни

На сумрачном дне незапамятных рас**.

1934

=========================================================================

* Мадленские пещеры – по пещере Ла-Мадлен (Франция) мадленской

называется позднепалеолитическая эпоха раннего первобытнообщинного строя

в Европе.

** В АС вариант: "В пещерном дыму незапамятных рас".

=========================================================================

ЯЗЫК ЛЮБВИ

Язык любви из мягких звуков соткан:

За нежным "эль" задумчивое "эм";

Он ласково качается, как лодка,

То говорлив, то робко полунем.

Последыши могучих поколений,

Мы помним ли, что был другой язык?

Его ковал первонародный гений

Тяжёлых царств, героев и владык.

Он рокотал, как медь на поле бранном,

Как гул квадриг, несущихся в карьер;

В нём твёрдость "дэ" сменялась "гэ" гортанным,

С суровым "у" чередовалось "эр".

Рождалась страсть не голубым угаром,

Не шёпотом полураскрытых губ.

Она сходила громовым ударом,

Как молния в широколистный дуб.

Столкнув двоих, горячих, темнокудрых,

Кипела вширь – разлив без берегов,

Не требуя благословенья мудрых,

Не спрашивая милости богов.

Молву жрецов, обычай рода, славу,

Суд человеческий, закон, позор,

Она сметала на пути, как лава,

Низринувшаяся по кручам гор.

Теперь язык из нежных звуков соткан.

В нём тишина и гладкая лазурь,

И плавно он качается, как лодка,

Давно забыв свободу древних бурь.

1935

* * *

Люди любили не нашей любовью,

Страстью не той:

Мощной волной их клонил к изголовью*

Мрак золотой.

Сквозь поколения нас породила

Древняя плоть.

Есть её час. Её рок. Её силу

Не побороть.

Поздних потомков тревожат призывы

Сгинувших рас...

Вспомни: удушливый вечер, обрывы

Красных террас;

В прорезь ворот – лиловатые горы,

Топи... Туман...

В ближнем святилище – хмурые хоры**

И барабан.

С кровли я видел, как, жриц суеверней,

В зное густом

Ты проходила по стогнам вечерним

В красный мой дом***.

Ты приближалась, как чёрные волны,

Тканью звеня,

Будто сама первозданная полночь

Шла на меня.

Шла, чтобы вновь колдовать под двурогой,

Гневной луной,

Мчаться всё ниже звенящей дорогой

Только со мной...

Эти стихи – лишь намёк, только веха****,

Сумрачный знак,

Твёрдый язык охлаждённого века

Точен и наг;

Слепо распнёт он на числах железных

Сказку мою –

Повесть о незапамятных безднах

В лунном раю.

Но уходя по излучине синей

В солнечный край,

Царств, усыплённых дремучей пустыней,

Не забывай*****.

1933

=========================================================================

* В АС вариант: "Медленно их преклонял к изголовью// Омрак густой".

** В АС вариант: "Тут в стороне – однотонные хоры"

*** В АС вариант: В спящий мой дом.

**** В АС вариант: Ты поняла – этот образ – лишь веха,// Горестный

знак.

***** В АС вариант: Не пробуждай.

=========================================================================

* * *

Ослепительным ветром мая

Пробуждённый, зашумел стан:

Мы сходили от Гималая

На волнующийся Индостан.

С этих дней началось новое, –

Жизнь, тебя ли познал я там?

Как ребёнка первое слово

Ты прильнула к моим устам.

Всё цвело, – джунгли редели,

И над сизым морем холмов

Гонги вражьих племён гудели

В розоватой мгле городов.

Но я умер. Я менял лики,

Дни быванья, а не бытиё,

И, как севера снег тихий,

Побледнело лицо моё.

Шли столетья. В тумане сиром

Я рождался и отцветал

На безмолвных снегах России*,

На финляндском граните скал.

Только родины первоначальной

Облик в сердце не выжечь мне

Здесь, под дней перезвон печальный,

В этой сумеречной стране.

1931

=========================================================================

* В АС вариант: "На железных снегах России,// На бесплодных вершинах

скал."

=========================================================================

В МУЗЕЕ

В сизую оттепель, в сумерках, по нескончаемым залам,

Фрески минуя и мрамор, я в забытьи проходил.

Как я любил эти лики!.. Каждый из них рассказал мне

Повесть о счастье и горе храмов, дворцов и могил.

Запах – старинный, знакомый – остановил меня, данью

Вечно-забытому... В памяти вспыхнула древняя боль,

И поднялась, и метнулась к каменному изваянью

На распустившемся лотосе, – без позолоты, – как смоль.

Это сиял Совершенный: с тихою полуулыбкой,

С полуопущенным взором, в тонком венце бодисатв, –

Что он провидел, Возвышенный, в мареве времени зыбком?

Пряжу ли кармы? Иль сроки мудрых посевов и жатв?

Каждого благословлял он полураскрытой ладонью,

С благоуханного лика веял внемирный покой...

Бронза его сохранила храмовые благовонья,

Втёртые в темное тело благочестивой рукой.

Никнуть бы благоговейно к этой ладони печальной,

Столько веков обращённой в многострадальную тьму...

И закачались над нами образы родины дальной,

Нами одними услышанные, не внятные никому.

1933

* * *

По вечерам, по чистым вечерам

Полна душа тоской неутолимой:

Тебе одной хрустальный стих отдам,

В суровой тишине гранимый.

Вступает ночь сообщницей благой,

От суеты мою печаль отъемля...

Во сне – лишь ты: под солнцем нет другой,

С тех пор, как я пришёл на землю.

Как узким отблеском – жильцы тюрьмы,

Как люди в храмах – благодатным хлебом,

Навек друг другу причастились мы

Давно, – нет, не под этим небом.

Пусть вещий сон, раздвинув камыши

И ветви наклонённые забвенья,

Рекою мирной мчит ладью души

Назад, назад, за грань рожденья.

Уже я слышу, как вдали поют

Лишь нам двоим знакомые верховья,

Где ты согрела жизнь и смерть мою

Неистощимою любовью.

Не помню имени. Не помню гор,

Лесов, морей в утраченной отчизне,

И дух хранит лишь твой лучистый взор,

Твои глаза на утре жизни.

ИЗ ДНЕВНИКА

...И вот упало вновь на милую тетрадь

От лампы голубой бесстрастное сиянье...

Ты, ночь бессонная! На что мне променять

Твоё томленье и очарованье?

Один опять. В шкафах – нагроможденье книг,

Спокойных, как мудрец, как узурпатор, гордых:

Короны древних царств роняли луч на них,

И дышит ритм морей в их сумрачных аккордах.