— Тогда почему ты так стремишься от него избавиться, Рин?

— Раньше я хотела стать свободной, стать как все.

— Зачем?

— Чтобы меня перестали ненавидеть, — я посмотрела на Натрига. Его глаза как два крючка цепляли и не отпускали. Он вздохнул.

— Тебя так смущает всеобщая ненависть?

— Почему мы не можем жить мирно с другими людьми? Зачем постоянно унижать других, показывая свое превосходство? Разве не это привело к тому, что в империи созрел заговор, погибли маги и видящие? — я говорила тихо и спокойно, не надеясь, что Натриг меня поймет.

— Когда ты восстановишься, мы вернемся к этому разговору, Рин, — вдруг пообещал он. И ушел, не прощаясь, оставив меня один на один с растерянностью и недоумением.

Я подошла к окну и посмотрела в уже почти ночь. Высоко в небе загорались первые едва видные звезды. Смотреть на мир было непривычно, поэтому я почти не моргала и боялась закрыть глаза. А вдруг, когда открою, все снова пропадет? Пришел целитель. Он быстро осмотрел меня, кивнул каким-то своим мыслям и тут же ушел. А я даже не спросила, все ли у меня в порядке. В ту ночь мне впервые в жизни не снились кошмары. Мне вообще ничего не снилось.

Через несколько дней я вернулась домой. В комнате, как прежде, не запиралась, проводя большую часть времени в саду. Тем более что установившееся надолго тепло позволяло. В день выписки из комы вышел Ралис. Лучше бы его постигла смерть. Мало того, что он лишился дара, так еще и разума, превратившись в овощ. Об Одрине мне до сих пор не было ничего известно. Получается, повезло только мне. Относительно повезло. Да, я была жива и дар не потеряла, но то, что пережила, навсегда изменило меня. Раньше было проще: Натриг — чудовище, его следует ненавидеть и уничтожить, видящие — страдальцы, насильно оторванные от семьи и постоянно подвергающиеся унижению, маги и простые люди — ущемленные в правах, которые заслуживают равенства. Теперь все было иначе и не так однозначно.

Да, Натриг не перестал быть для меня тем, кого я ненавидела, но отчасти его мотивы становились для меня понятны, хотя я поступков главы тайной канцелярии не одобряла, но он был жертвой системы, такой же, как я и все живущие в империи. Другое дело, что ему не хотелось ничего изменить. Более того, Натриг наслаждался тем, что причинял другим боль, растаптывая и унижая.

Далеко не все видящие страдали от своего дара или ненавидели школьные годы. Большинству было плевать на то, как к ним относятся окружающие. Они сами презирали их и ненавидели, тем самым вызывая ответные чувства. Замкнутый круг, разорвать который не хотела ни одна из сторон.

Я по-прежнему считала, что магов и обычных людей недооценивают, принижают их заслуги перед обществом и империей, но среди них были те, кто с этим смирился, те, кто не обращал на это внимание, живя своей обыденной жизнью, и те, кто пытался что-то изменить, но, по сути, сам став отражением той же системы, которая возвышала одних и обесценивала других. Они убивали, легко и без сожаления, только потому, что им это было выгодно. Так чем же тогда это борцы за свободу отличались от того же Натрига и видящих, считающих себя законом, нет, выше закона? На мой взгляд, ничем!

Я вынырнула из невеселых мыслей, потревоженная чужими эмоциями. Теперь они чувствовались ярче, острее, не так, как раньше. И по ним я уже узнавала того, кто находился рядом. Необязательно в нескольких шагах, но даже просто в доме или саду. Отгородиться от этого было сложно. В твоей голове как будто круглосуточно звучат несколько голосов сразу и ты ничего не можешь с этим сделать. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Тогда я уходила в комнату, забивалась в угол и затыкала уши ладонями. Не помогало. И спасение нашлось — снотворное. Это единственное средство, которое помогало мне забыться и уснуть и не слышать чужие страхи, досады, волнения, ненависть, радость и прочее, прочее, прочее. Но наступало утро и все повторялось вновь.

— Эста Рин, — раздался за спиной голос горничной.

— Да, Этиль? — я чуть повернула голову. Имя женщины узнала после того, как вернулась из больницы. До этого оно меня мало интересовало. Теперь же я хотела уважать других людей и не скрывать этого.

— Вам письмо.

Тонкая смуглая рука протянула белоснежный конверт с эмблемой Департамента тайной канцелярии в виде черной короны. Я не спеша распечатала его, не испытывая никаких эмоций, кроме любопытства. Меня приглашали на проверку способностей. В голове мелькнула мысль:

— Вот и все.

Я подняла лицо вверх, туда, где через плотную листву деревьев пробивалось яркое солнце. Между ветвями мелькнуло серое пятно какой-то беспокойной птахи. Ветер осторожно тронул несколько листочков и притих, словно смутившись своего внезапного порыва.

— Этиль? — произнесла я, щурясь от солнечных зайчиков.

— Да, эста Рин? — живо отозвалась женщина.

— Вели приготовить машину после обеда. Мне надо в Департамент тайной канцелярии.

— Хорошо, эста Рин. Что приготовить к ужину?

Я посмотрела в сторону от нее, туда, где на небольшой клумбе вот-вот собирались распуститься синие антарры. Мельком подумала, что они будут прекрасно смотреться в высокой вазе в моей спальне.

— Жаркое из лангера, — назвала я свое любимое блюдо. — И Таркское вино.

Пальцы смяли письмо. Я протянула его горничной:

— Выброси это.

— Хорошо, эста Рин. Еще будут пожелания?

— Да, — кивнула, все еще рассматривая клумбу. — Пусть Ридас срежет эти цветы и поставит в вазу возле моей кровати.

— Хорошо, эста Рин, — ровным голосом ответила горничная, но я почувствовала ее смятение.

— Иди, ты свободна.

Женщина ушла, снова оставив меня один на один с мыслями, которые очень хотелось не думать, но они все появлялись и появлялись, наступая друг на друга, толпясь и толкаясь.

К указанному времени я прибыла в Департамент тайной канцелярии. К визиту готовилась тщательно. Приняла душ, долго одевалась, разглаживая каждую складочку, даже те, которых не было, тщательно укладывала волосы, добиваясь того, чтобы ни одна волосинка не выбивалась из прически. Мне хотелось выглядеть безупречно. Странное внезапное желание, которое я никак не могла себе объяснить и все время задавалась вопросом:

— Кому я хочу понравиться?

Натригу? Мне не было до его мнения никакого дела. Все равно ему не угодишь, чтобы я ни делала.

Проверяющей комиссии? Зачем? Их будет интересовать уровень моего дара, а не то, как я выгляжу.

Себе? Да, пожалуй, этот ответ был единственным правильным. Отныне я хотела нравиться себе. Только себе и больше никому. Мне больше не хотелось все время чего-то бояться, чувствовать себя униженной, потерянной и несчастной. Я стала увереннее в себе. И виновато в этом было далеко не только открывшееся зрение. Я изменилась и не собиралась на этом останавливаться.

Машина мягко остановилась у ворот Департамента. Сегодня здесь было многолюдно. Посетители то заходили, то выходили. Прошли несколько видящих, собранных, подтянутых, высокомерных. Я толкнула дверь и шагнула в объятия весеннего солнца. Улыбка расплылась на моем лице, наполняя теплом и светом. Почему я раньше этого не делала? Подняла глаза наверх, скользнув по безликим окнам. В одном из них стоял Натриг. Сегодня впервые я его не боялась. Еще раз поправив платье и вдохнув полной грудью, вошла в ворота.