Он тогда был другим — настоящий мужчина, плечи которого она накрывала своими руками, спину которого она могла расцарапать от наслаждения, сейчас это кажется невозможным, словно этого и не было.

«В ее объятиях дыхание парня участилось и терпеть становилось все труднее с каждой секундой, так же и она дышала очень шумно. Она оторвалась от него и издала звук, который явно уже долгое время сдерживался из последних сил. В тот момент он решительно провёл рукой по груди животу и остановился на ягодице, она остановила его…»

Офелия впустила пальцы в волосы, на которых продолжала литься вода, подняла голову и мысленно осталась в том самом моменте. Если бы она не остановила его, то смогла бы раствориться в нем, навсегда остаться в нем, стать с ним одним целым. И пусть после этого ее и убили бы, это определенно стоило того, смерть была бы не такой устрашающей. Человек, познавший рай при жизни, не боится встретиться со смертью. Страшно увидеть рай и умереть, так и не побывав в нем.

Сердце все больше и больше сжималось от тоски.

— Господи, — шёпотом взвыла она, снова начав плакать, и, медленно сгибая колени, села на корточки, рыдая и плача, прижимая ладонь ко рту, стараясь не создать ни единого звука, она подняла голову и продолжила разговор в пустоту, но имея слушателя, невидимого, но вездесущего. — Не могу больше, Господи, отними мою жизнь прошу!

Она плакала и страдала, но слез не было и боль настолько крепко запечатлелась в ее сердце, что избавиться от неё будет уже невозможно, потому что та любовь, которая радовало ее, у неё отняли, а рана на ее месте осталась, она не пройдёт даже со временем. Возможно ее в какой-то момент на ее месте появиться равнодушие, жестокость и отвращение к миру, но бесследно эта боль на пройдёт.

Она весь день сидела в своей комнате, даже ни разу так и не вышла, только раз под вечер, когда вся семья вышла куда-то. Ей нужно было выпеть хоть глоток воды и принять душ, он должен был помочь смыть всю тоску, но увы. Два дня без еды дают о себе знать. Голова была как чугунная, настолько отяжелела на плечах, девушка боялась сделать лишнее движение, чтобы не потянуть от напряжение шейные связки.

Родителям было все равно на неё, на самочувствие, состояние и это ни чуть не удивляло, даже радовало. Меньше всего она хотела видеть их, ни то что разговаривать, никаких сил не было. Возможно, Гор Тигранович и хотел было зайти к ней, но, наверняка, мама его не пускала.

Девушка на протяжении всего дня не могла понять, в какой момент засыпает и как просыпаться. Каждый раз после пробуждения ей хотелось снова уйти в сон, и даже тяжелые сны мучали ее, в них было не меньше борьбы чем на яву, но там хоть бы она могла видеть любимого, обнимать и касаться.

Был достаточно поздний вечер, когда девушка услышала звонок в дверь. Не понятно от неожиданности ли или от страха вместе с ней подскочило и сердце и принялось лихорадочно стучать в груди, заставляя сильнее страдать от головной боли. Она боялась, что это мог быть Никита, и уже мысленно молила Бога, чтобы это был не он. При виде него Артур снова взбеситься, наброситься на него, может столкнуть Никиту с лестницы, и тогда может произойти что-угодно. Только бы он не был дома. Она не может этого допустить, ей нужно сделать сейчас все, чтобы защитить любимого, пусть даже и ей самой придётся броситься вниз с лестницы.

Она тут же встала на ноги и распахнула дверь, встретилась с испуганным взглядом отца, который вышел в коридор, открывать нежданному гостью.

— Только попробуй хоть пальцем тронуть его, слышишь? Я сброшусь с балкона, слышишь? — словно не в себе зашипела девушка, указывая на растерянного отца указательным пальцем.

— Дочка, — только и смог промолвить мужчина, совершенно не соображая, как реагировать на подобную угрозу от любимой дочери, которая изменилась до неузнаваемости.

— Замолчи, — прикрикнула Офелия, сгорая внутри от отчаяния. — Я предупредила тебя, мне не зачем жить без него!

В этот момент снова поступил звонок в дверь и на крик девушки вышла мать, и тут же бросила на девушку суровый взгляд, полный раздражения, после перевела его на мужа.

— Открывай, Гор.

Девушка еле дышала, страх поработил и душил ее, она не могла держаться на нога, слова, которые были сказаны, дались ей из последних сил. Колени дрожали, во рту все пересохло, а в голове лихорадочно стучало:

«Пожалуйста, только не он, только не он!»

Когда открылась дверь, она чуть не опешила. В прихожую вошёл Станислав Никитич, а следом Татьяна Львовна. Оба выглядели очень озадаченно и напряжённо. Особенно женщина — она полностью была опустошенна, а глаза ушли вглубь и будто избегали встречи с ее глазами, но когда она все-таки посмотрела на Офелию, от удивления ее глаза округлились, но сказать ничего не решилась.

— Зачем вы пришли? — истерично закричала Наира Ахмедова.

— Умоляю, скажите, что с Никитой все хорошо, — чуть не плача произнесла Офелия.

— Сейчас хорошо, — глухо ответил Станислав Никитич, при этом кивнув и уже обращаясь к Гору, таким же тоном сказал: — Я пришёл к вам не спросить, а молить, — после сказанных взрослым мужчиной слов, словно все присутствующие потеряли дар речи.

Это было что-то совершенно дикое, такой статный, сложенный мужчина, который полностью сформирован и как личность, и как обеспеченный человек, пришёл к простым людям молить и своём сыне. Татьяна Львовна опустила глаза, словно подтверждая его слова и уже просто не в силах от боли держать голову поднятой.

— Послушайте, — вытягивая руку сказал Гор Тигранович и его тут же перебили.

— Нет, пожалуйста, дайте я скажу. Моего сына ваши люди избили до такой степени, что на нем не осталось живого места, — он говорил с таким трудом, голос его срывался, а нижняя губа начинала трястись, но мужчина всеми силами старался держать себя в руках, что нельзя было сказать об Офелии. Слёзы, о которых она думала, что они уже закончились, полились с новой силой и с ещё большим жаром.

— Мало того, что он ходил по дому, как призрак, без лица и полностью разбитым, так теперь нам приходиться смотреть на его физические раны и синяки! И знаете, что самое сложное? Он не слышит нас, а на наши моления остановиться и отказаться от вашей дочери, он посылает нас…

— Вот именно! — снова крикнула Наира Ахмедова, полностью обделённая сочувствием и тактичностью. — Это он никак не оставит нашу дочь в покое! Этой зимой, будь она проклята, принёс в нашу семью столько позора, все родственники смеются над нами!

В глазах гостей скользнуло полное недоумение. Они были в шоке, супруги переглянулись и Офелия заметила, как щеки Татьяны Львовны залились краской, а глаза сузились от негодования.

— Что вы говорите такое? Наш сын убивает себя на наших глазах, а вы говорите о том, что вас обсуждают родственники? — столько агонии и непонимания было в этих словах, что не почувствовать этого было невозможно, только Наира со своим каменным сердцем никак не отреагировала, лишь укоризненно закатила глаза. — Стас, что это за семья, я не пойму, — она подняла голову к мужу, не зная, что же ещё они могут сделать. Мужчина обнял жену за ее хрупкие плечи и успокаивающе принялся поглаживать.

— Ваши переживания нам понятны, но и вы нас поймите, — тихим и спокойным голосом начал Гор Тигранович. — Она наша единственная дочь и мы не можем позволить ей истратить свою невинность с русским парнем и потом остаться без мужа. Я уже говорил и повторюсь, у нас не встречаются, у нас выходят замуж.

— Хорошо, — не задумываясь, поступил уверенный ответ от Станислава. — Давайте устроим помолвку, давайте? — он говорил об этом с такой обыденностью, как будто речь идёт о походе в магазин за хлебом.

В это момент внутри ее сгорающего сердца родилась надежда, хоть и маленькая, но зато она могла изменить все. Конечно, девушку осенило, ведь это действительно может быть выходом. Родители должны согласиться!

— Что? — растерялся Гор.

— А что? У них и так все серьезно, думаю, никто не будет против сделать свои отношения более официальными! Пусть хоть женятся после окончания школы, а мы поможем им, — Станислав Никитич был воодушевлен этой идеей и по лицу видно было, насколько он верил в эту идею. Верил не только он один, Офелия мысленно была вместе с ним и даже ее губы на мгновение растянулись в улыбке, вызванной верой. Необязательно что-то увидеть, чтобы снова захотеть жить, порой достаточно в это просто поверить.

Рядом стоящая Татьяна Львовна казалась совсем ошарашенной, она даже боялась что-либо сказать. Она поверила в силы мужа, женщина снова доверила в его руки не только свою жизнь, но и жизнь сына, это дорогого стоило и Станислав Никитич сделает все, чтобы не разочаровать ее.

— Этому не бывать! — Наира внезапно нарушила задумчивое молчание мужа. — Я никогда не соглашусь на этот брак!

— Мама, — тихо простонала Офелия.

— Почему? — произнесли губы другой матери. — Посмотрите на свою дочь, она выглядит как труп!

— Уходите! — рявкнула Наира Ахмедовна.

— Почему? — отчаянно спросила Татьяна Львовна, видя, как последняя надежда разбивается о счастье сына. — Почему вы так ненавидите моего сына? — вдруг горько заплакала Татьяна Львовна и Станислав Никитич испугался за ее здоровье, Офелия тоже напрягалась боясь очередного нервного срыва и, наконец, сорвалась с места и взяла женщину под руку.

— Успокойтесь, пожалуйста, — прошептала девушка.

Татьяна Львовна посмотрела девушке в глаза и сносить тяжесть взгляд матери было мучительно сложно, она не смотрела на неё осуждая, но непонимания в них было бесконечно. Она виной страданий сына, она изменила их мир, она и только она пленила ее младшего сына.

— Я думала, ты станешь его радостью, но ты оказалась его погибелью, — не отрываясь от чёрных глаз, сказала женщина с жаром.

— Простите, — еле выговорила Офелия, задыхаясь от кома и слез текущих ручьём из глаз.