Никита вздрогнул от ее крика и заметил, как Станислав Никитич так же занервничал и медленно зашагал к супруге.

— Я не понимаю, чего ты хочешь? Своей смерти или моей, Никита?! — больше слёзы не скрывались и потекли из глаз матери.

— Если бы я мог уберечь тебя от страданий, я бы сделал это, мам, но не могу! — так же грозно ответил Никита, скинул с ног одеяло и медленно попытался опустить ноги на пол. Как только ступни коснулись пола, он остановился и, опустив голову, решил подождать, когда боль стихнет.

— Тань, успокойся, давай спокойно поговорим, — сказал Станислав Никитич, когда Никита обернулся и увидел, как отец, опустившись на корточки, заглядывает в лицо матери, точно котенок заглядывает в лицо хозяину, ожидая от него ласку и вкуснятину.

Парень не сдержал ухмылку и, не без труда, смог все же подняться, чувствуя каждую косточку, которая заныла от резкого движения.

— Ты как будто не видишь, что происходит с нашим сыном, Стас! Мы боялись всю жизнь наркотиков, а любовь оказалась смертельнее любого яда!

— Ма-ама, — иронично протянул парень и, упирая руки в боки, повернулся к родителям, — Да что ты несёшь, а?

— Сколько раз тебе нужно говорить, оставь, забудь ее, они убьют тебя! — лицо женщины непривычно искривилось в гримасе злости.

Никита лишь цокнул языком и, не спеша, направился к себе в ванную комнату и, лишь когда закрывал за собой дверь, услышал:

— Что ты молчишь? Вправь ему мозги!

— Тань, не могу, я понимаю его, я бы сам пошёл на многое лишь бы ты простила меня…

Парню понадобилось совсем немного времени, чтобы собраться с новыми силами. Уже на следующий день он был готов отправиться к ее дому, конечно, боль его не отступила, но из-за неё и он не был намерен отступать. Молодой человек не знал, что ему делать дальше или зачем он едет к ее дому, но он знал одно — сидеть дома, сложа руки, он тоже не мог. Так, у него была надежда увидеть ее хотя бы из окна, один лишь только взгляд ее чёрных глаз станут ему мёдом на сердце.

Родители немного успокоились вчера вечером. Наверно, их успокоило его тихое поведение и безмолвие. Ему пришлось даже поесть для спокойствия матери, которая, кстати, так и не ушла к себе на квартиру.

Ещё ему было забавно наблюдать за отцом, который так неуклюже и осторожно старался ухаживать за матерью — это было очень смешно. Татьяна Львовна всеми силами делала вид, что не замечает его знаков внимания, конечно, с непривычки ей было дико не комфортно. Мужчина сам накрывал на стол, вечером зажег свечи, которые раньше зажигала мама, когда все собирались в зале за просмотром фильмов или новостей. Внутренне Никита радовался, но боялся сглазить раньше времени. Быть может, сейчас их связывает Никита, а потом, когда все снова станет на свои места, и Татьяна Львовна покинет их обитель. Он мечтал об их воссоединении, как мечтает о воссоединении с Офелией. Их семья ему стала настолько дорога, как была дорога армянка. Эта девушка стала для него частью его семьи и хотелось, чтобы эта семья была полноценна, и чтобы в ней не было ни одного разбитого сердца.

Парень оделся как можно теплее, хоть и была весна, но холод на улице был не шуточный, плюсовую температуру ещё не обещали, на дворе стояла полноценная зима. Он вышел из спальни и настроился на то, что в этот вечер что- то должно решиться. Никита решил, что будет бороться дальше. В прошлый раз его не остановил даже не отказ, так почему он должен сдаться сейчас, когда его любимая сейчас страдает о нем?

Парень поспешно спустился со второго этажа и боковым зрением заметил напряженные взгляды родителей.

— Никита? Как хорошо, что ты к нам спустился! — наигранно воскликнула мама. — Как раз к нам сейчас…

Женщина не договорила, ее предложение оборвалось, когда он уверенно прошёл мимо них к выходу.

— Так, ты куда собрался?! — грозно зарывал Станислав Никитич, вскочив с дивана и уперев руки в боки.

Парень открыл дверь и взял в шкафу в прихожей свой объемный пуховик, накинул его на себя.

— Я ухожу к ней, — совершенно беспристрастно ответил парень, вернувшись в зал к родителям.

— Что? — встрепенулась мать и быстрым шагом направилась к сыну, который не собирался уступать, и об этом кричало его лицо, расставленные широко ноги и спрятанные руки в карман спортивных штанов.

Татьяна Львовна схватила парня под руку и умоляющие посмотрела в его поцарапанные глаза, в лицо, покрытое ссадинами.

— Нет, Никита, я не пущу тебя к этим извергам, тебя точно убьют!

Никита поднял голову к небу и устало вздохнул с шумом и возмущением.

— Послушай, парень, чего ты хочешь добиться, пожалей мать…

— Оставьте меня! — перебил он отца и крикнул так, что Татьяна Львовна вздрогнула и медленно отстранилась от сына. с— Не можете помочь, так хоть не мешайте.

В комнате повисло мучительное молчание. Каждого члена семьи беспокоило что-то своё, Никита, в силу возраста, не видел никакой опасности. Юношеский максимализм зашкаливал, мать боялась за здоровье, а, может, и жизнь родного сына, а отец, чувствуя свою ответственность и вину, боялся своей твердостью сделать семье ещё больнее.

Он потерял жену, старшего сына, остался Никита. Тот, кто был жутко похож на него во всем, его терять не хотелось. Понадобилось не мало сил и терпения, чтобы добиться прошения от сына. Давить на ребёнка, который без памяти влюблён настолько, что в этой любви потерял себя, и все равно не страшно, но не оправданно рискованно.

— Мы тебе поможем, — вдруг сказал Станислав Никитич, чем обратил на себя вопросительные взгляды членов семьи.

— О чем ты говоришь, Стас? — бедная Татьяна Львовна совсем потеряла адекватное восприятие мира, по ней видно было, что она совсем не готова к тому, что с ней сейчас происходит. Она совсем не оправилась после разрыва с любимым мужем, а теперь с сыном происходит тоже самое, что пережила она.

Мужчина уверенной, неспешной поступью направился к жене.

— Собирайся, мы поедем к ним и попробуем поговорить с ними, — он взял со шкафа ключи от машины и вышел в прихожую.

— Ты уверен? — растерянно переспросила Татьяна.

— Пойдём мам, — раздраженно буркнул Никита и последовал за отцом.

— Ты не едешь с нами? — сурово отозвался Станислав Никитич, продолжая одеваться.

— Что? Отец я не останусь дома, я еду! — запротестовал парень, морщась от злости.

— Я сказал, нет! Не нужно лишний раз мозолить им глаза и злить их своим видом! Таня, давай скорее! — мужчина открыл входную дверь, но обернулся и кинул напоследок: — я звонил Глебу, он должен заехать к тебе.

Женщина быстро прошмыгнула мимо парня и яростно зашипела:

— Отлично, я посмотрю им в глаза и выскажу все, что думаю о них!

— Успокойся, мама! Не смей делать ещё хуже, чем уже есть!

Она лежала на кровати, как человек, которого обвели белым мелом на асфальте.

«Лучше бы ты умерла!»

Больной пульсацией стучало в висках. Как бы она сама этого хотела, исчезнуть, провалиться сквозь землю, только бы не видеть его. Не видеть его стремлений, стараний и надежды в глазах, от которой в ее сердце возникает ещё одна рана, что не излечить больше. Самое тяжёлое, что огонь с его зелёных глазах не хочет угаснуть, он будет биться до конца и остановить это ей не под силам. Его невозможно уговорить или убедить, она не способно повлиять на его действия.

Мать оказалась права, лучше ей умереть, и тогда все успокоится. Родители оправятся от скорби, а Никита уже не сможет держать труп в своих объятиях, в этом случае ему придётся отпустить ее. Со временем найдётся та, кто сможет занять то место в его сердце, которое заняла когда-то Офелия. Он встретит девушку, глаза которой будут гореть не меньше ее глаз при виде любимого силуэта, чьё сердце будет каждый раз, как его улыбка обратиться к ней. Она сможет так же, как и она наслаждаться его прикосновениями, трепетать и покрываться мурашками под действием его рук.

Офелия прикрыла глаза и почувствовала ужасное головокружение, во рту высохло, как земля после долгой и затяжной засухи. На улице было темно, в квартире тишина. Девушка еле держась на ногах, подошла к шкафу и достала из него махровый халат. Отправилась в ванную. Сначала она замерла, увидев своё отражение в зеркале. Оттуда на неё смотрела незнакомая девушка. Да, пол года назад она видела абсолютно другого человека: девочку с распахнутыми глазами, но совершенно не имевшую в них глубину. Пустота, которая подселилась в них последние несколько лет, она даже не замечала, но боль и страдание, о которых сейчас кричали эти два чёрных, как бездна глаза, невозможно не заметить. Немного прикрыв веки, из них тут же молниеносностей вытекли две слезы и оборвались на остром подбородке сильно осунувшегося лица. Из-за этого глаза казались больше, чем обычно, а губы были потрескавшимся и искусанными в кровь.

Девушка включила горячую воду и принялась стаскивать с себя одежду. На пол упал свитер, джинсы, лифчик…

По телу пробежали горячие струйки воды, хотелось, чтобы этот душ смыл не только пот, но и разбитое состояние, в котором она пребывала. Она провела рукой по слипшимся волосам и тело вспомнило касания рук его, по ее волосам, щёкам и губам. Вкус его губ, самый сладкий и пьянящий вкус, ради которого стоило пережить то, что пережила она. От внезапного головокружения она чуть не поскользнулась и, чтобы не упасть, она наклонилась чуть вперёд и уперлась рукой об стенку душа.

Она не могла контролировать собственные мысли, которые, как на зло, уносили ее именно в те моменты, где она была счастлива больше всего.

«Прости, но я дико хочу тебя! Ты невероятная!» — вдруг услышала она шёпот в ушах.

Да, это был шанс для неё, шанс отдать ему не только сердце, но и тело. Это то, что она никогда не смогла бы забрать обратно, то что не смогли бы изменить родители, то, что навсегда запечатлело бы их вместе навсегда. Она упустила, дура, раз не поняла раньше своего счастья.