— Почему ты полюбила его, почему? — истерика одолела ее.

— Танюш, не надо, пожалуйста, успокойся.

— Он умирает там без тебя, понимаешь, умирает! — чуть не крича повторяла она. — Почему вы губите моего сына?

Станислав Никитич понял, что продолжить разговор не сможет. Его жена совсем вышла из колеи и ее здоровье в этот момент было важнее всего. Держа ее за плечи, он открыл дверь и начал уводить ее.

Офелия не хотела их отпускать, не хотела закрывать за ними дверь и самой оставаться в этом аду и продолжать гореть.

— Пожалуйста, позвольте поехать с вами, — как безумная пролепетала она, снимая с петельки свой пуховик.

— Не вздумай, я не пущу, — рявкнула мать и схватила девушку за руку.

Станислав Никитич хотел было что-то сказать, но передумал, когда увидел, что Наира держит дочь за руку.

— Станислав Никитич, пожалуйста не оставляйте меня гореть тут… — плача и крича одновременно, говорила она. — Заберите меня к нему, прошу, я не буду жить без него, слышите, не буду! — она опустилась на пол, уже совсем обессилев, закрыв лицо руками, заливаясь слезами, не замечая крики ругани в ее адрес.

С ухода родителей прошло всего пять минут, а ему казалось, что прошла вечность. Парень успел сотню раз пожалеть о том, что не поехал вместе с ними или в след за ними. Пусть он и не прошёл с ними в квартиру, но мог быть рядом, пусть и снова сидел бы под ее окнами, но может подняв голову он бы увидел ее в окне. Любимы силуэт, сияние ее глаз, взгляд полный нежности, который всегда перед глазами, даже когда ее нет рядом.

Сердце в панике билось, страх одолевал его, он сомневался, что родителям удастся повлиять на них. Ему нужно ехать к ним. Измеряя зал нервными шагами, он вдруг сорвался с места и прошёл в прихожую, достал из шкафа куртку и сел на пуф, чтобы надеть кроссовки.

Внезапно входная дверь распахнулась и в дом вошёл Глеб — друг, который совсем не кстати.

— Здорова, ты куда собрался? — спросил Глеб, вопросительно бегая по нему глазами.

— Дружище, я ухожу, зря ты пришёл, — торопливо выпалил парень и встал на ноги, собираясь уже уходить.

Глеб поставил перед собой ладони, в желании успокоить и остановить друга.

— Стоп, Ник! Давай мы с тобой пройдём, поговорим…

— Некогда мне! — резко оборвал Артемьев, чувствуя, как гнев на него накатывает. Он сделал глубокий вдох и зашагал по прихожей, чтобы его пыл остыл.

Глеб тактично молчал сочувственно наблюдая за ним, а, может, он просто боялся вообще сказать хоть что-то. Состояние у одноклассника было не шуточным и, лишний раз разозлив его, уже не усмирить парня.

— Послушай, твои родители сделают все, что в их силах…

— Глеб! — крикнул Никита. — Ты не понимаешь меня, я не могу найти себе места, они могли ее уже увести из города, понимаешь? — его зелёные глаза наполненные паникой и стразом были устремлены на друга, который так же был напуган не меньше.

Что думал в этот момент Глеб, можно было только догадываться, наверно, он, как и все люди, втянутые в эту историю, не мог и догадаться, что какая-то школьная история с симпатией может вырасти во что-то настолько серьезное. Никто не хотел терять своего близкого человека и каждый герой истории боролся за здоровье и покой родного человека.

— Ты прав, я не понимаю, но это сильнее тебя, друг, тебе нужно найти в себе силы для любого исхода, — тихо и монотонно объяснял он.

— Хватит, я не отпущу ее, слышишь?! — размахивая руками, эмоционально крикнул он и плюхнулся на пуфик, опустив голову в колени, и запустил все пальцы в волосы, после медленным поглаживание опустил вниз, и провёл руками по лицу, поднимая голову к небу. — Как они узнали, что мы поехали на вокзал? — после недолгой паузы спросил Никита, успокоившись.

Глеб вздохнул и тоже сел на пуфик длиннее, расположенном напротив сидящего Никиты.

— Ты когда заказывал билеты заходил через комп? — Никита даже не ответил, он только задумчиво кивнул. — Самая тупая ошибка — не стереть историю. Они, как только поняли, что Офелия сбежала, приехали к твоему отцу с ментами, облазили всю спальню и нашли.

Снова повисло молчание и после неё Артемьев встал на ноги.

— Извини друг, я поеду, не могу сидеть и ждать.

Парень выскочил из дому, услышав ответ:

— Я с тобой поеду…

Он ехал по затемнённым дорогам большого мегаполиса, но горящие вокруг огни не давали тьме одержать вверх и каждого участника движения защищали от неизвестности, которая кроется в этой темноте. Хоть сердце парня сжималось от предчувствия, неизвестности и ужаса, он хотел надеяться, что он тоже, как и эти огни, одержит вверх над запретом, над обстоятельствами и его настойчивость будет сильнее всего. Мысль о том, что следует сдаться, опустить руки, была для него безумна, парень даже и не собирался уступать ее родителям, не собирался уступать жизни, которая так отчаянно отбирала ее у него. Парню, который не верил в любовь, не верил девушкам, но все же смог встретить свою единственную, нельзя говорить, чтобы он сдался, потому что это все равно не произойдёт.

Парни подъехали к ее двору и, когда машина уже остановилась рядом с ее подъездом, Никита не смог не заметить большую машину отца, припаркованную во дворе. Он выпрыгнул из автомобиля и, чуть не бегом, направился к машине и дверь водителя отворилась ему на встречу. Станислав Никитич вышел к сыну и, внимательно всматриваясь в лицо, ничего не говорил.

— Вы не смогли… — произнёс Никита, медленно кивая головой.

— Сынок, — начал Станислав Никитич, но парень больше не слушал его, он нервно достал телефон из кармана куртки и, отыскав номер, принялся набирать его и приложил трубку к уху.

В ответ тишина и абонент недоступен. Из машины вышла Татьяна Львовна с таким же растерянным и поникшим взглядом, как и у отца.

— Сын, поехали отсюда, — попросила женщина, но парень не обращал на них внимания. Посмотрев себе под ноги, он нашёл груду отломленных сосулек. Парень принялся бросать их, целясь в ее окно.

— Что ты делаешь? — в смятении спросила мама.

Ему не везло, ни одна ледышка то не долетала, то попадала в соседние окна.

Глеб положил руку ему на плечо и, стараясь добавить голосу безмятежности, сказал:

— Пойдём, Ник, мы потом что-нибудь придумаем, я обещаю!

— Нет! — оборвал тот и злость хлынула на него так, что ему показалось его мозги загорелись. Покрывшись злостью с ног до головы, он ещё раз размахнутся и бросил в ее окно ещё одну сосульку и эта долетела, с треском врезавшись в ее окно.

Спустя всего секунду ее прекрасный и стройный силуэт возник в окне. Ее блестящие глаза и губы, которые искривились от боли, и изящная ладонь, прижимающая губы, пытающаяся скрыть их кривизну. Другая рука поднялась и коснулась окна, как будто хотела коснуться его лица, но он был слишком далеко.

— Уходите, — не отрывая глаз губами сказал Никита. — Я не уйду от сюда, пока они не передадут мне ее!

— Он сошёл с ума, Стас, и сведёт нас, — терзаясь, простонала мама.

— Сын, — начал отец, но Никита оборвал его и, с еле уловимой радостью на лице, сказал:

— Отец, я не существую без неё, оставив ее, я оставлю свою душу, — он уже более уверенно улыбнулся, но улыбка была измученной и грустной. — Разве вам нужен сын без души?

Сказав, он немного отошёл от компании и, подняв голову, снова посмотрел на девушку в окне, парень попятился назад и присел на ледяной низкий забор.

— Да, нужен, — твёрдо заявила мать. — Никита, хватит мучать нас, поехали.

Но вдруг вместо ответа от сына они услышали совсем чужой голос, глухой, грозный с нотками презрения.

— Какого хрена опять ты?

Слава Богу за то, что она увидела его вновь, Бог все же благоволил к ней, раз он снова стоит под ее окнами. Сейчас и умереть не страшно. Знаете, наверно, мы никогда не сможем по-настоящему понять головой, что испытывала Офелия на протяжении всей своей любви. Мир этой девушки был на столько ограниченным, что там не было места грезам о любви. Единственное ее стремление до встречи с ним — это учеба и стремление к независимости. Ее мечтой была свобода от родительской опеки, от материнской жестокости и от отцовской чрезмерной заботы. Своей любовью они уничтожали ее и не замечали этого, не видели как собственными руками отталкивали дочь от себя, постоянно швыряя то в одну, то в другую сторону. Она не могла более сносить то бремя, которое они на неё повесили. Хорошая учеба, послушание, примерное поведение и хранение своей чести в невинности.

Но по воле Божьей она встретила его и все, что раньше окружалось ее, рухнуло. Больше она не могла ни о чем думать, ее разум и сердце запомнил он, все потеряли смысл и то, что раньше она на замечала вдруг стало настолько великим и необъятным, что хотелось познать все это только вместе с ним. Она полюбила так сильно, что сердце разрывалось. Но переворот в жизни произошло именно тогда, когда они оба решили, что пойдут против всех, лишь бы только быть вместе. Ничего больше ей не нужно было, она имела возможность целовать вселенную и чувствовать ее вкус, смотреть в лицо солнцу и при этом даже не щуриться от жжения. Любить и быть любимой тем, кому она, не раздумывая, вручила свою жизнь и большего не надо.

Вдруг из темноты возник Артур и встал рядом с Никитой. Она знала, знала, что это случиться и на этот раз Никита точно пострадает. И жить с этим она не сможет.

Артур, словно зверь, набросился на парня и сбросил его с забора прямо на спину, и время начало двигаться с замедленным воспроизведением.

Она больше ни о чем не думала, девушка открыла окно и встала на него ногами, медленно перекинула их и села на край окна.

«Лучше бы она даже не родилась на этот свет, будь проклят тот день!» — вспомнила девушка слова матери.

«Ты не права, мама, — подумала она. — Я могу с легкостью умереть после такого счастья, испытанного с ним, которое я не смогла бы испытать, не познав его»

— Господи, — прошептала она, поднимая взгляд к темному небу. — Ты этого захотел, он никогда не будет моим, — она прикрыла глаза и из них вытекли последние слёзы, а на устах возникла счастливая улыбка. — Я не хочу, чтобы он страдал. Бог, пусть он будет моим в следующей жизни!