Тревога

Бывают дни на западе зимою — Как-бы весенние, в потоках голубых; Их тихий свет, простертый над травою, Ласкает очи нищих и больных. Сильней рука сжимает встречно руку, И ищет взгляд смеющихся людей, Как будто там, по солнечному кругу, Звенит полетом стая лебедей. К чему покой, как из последней силы! — Его не просит совесть никогда… Конечно, да, — его просили Простые люди, сёла, города. Покой им нужен для большого дела, Для лучшего, что может жизнь им дать. Чтобы любовь без слез на них глядела, Чтоб в братской крови им не пропадать. Чтобы детей от отчего порога Не увели для проданных мечей, — Печальная встречается тревога В сияньи даже золотых лучей.

«В печали есть высокое значенье…»

В печали есть высокое значенье — Как некий след возможности иной; Порой она — как знойное влеченье За темной монастырскою стеной. Иную душу легкое забвенье Уносит в даль миражных берегов, — И слышит гениев земное пенье, И тихий свет не ведает врагов. Другой душе желанны уверенья Творящих сил и радости большой; Она — как образ нового творенья, Как-бы сама жива иной душой. И души есть такие, что в печали — Подобна смерть возлюбленной сестре, — Как будто-бы их царством величали, Когда они в цепях и на костре. Печаль полна видений близких — Любви, добра и счастья на земле; Как брачный плач она средь истин низких, Как свет зари на траурном столе. От света в ночь печально пробуждение, Печаль живых — залог огромных дел; С ночной землей луны такое бденье, Чтоб мир живой как мертвый не летел.

«В невинности, жестокости и боли…»

В невинности, жестокости и боли Уснули люди, близок час утра; Скользит земля средь звезд в творящей воле, Как будто нет и не было утрат. И снится вновь кому-то сон чудесный, Обещанный возможностью иной; Кому-то вдруг высокий свет небесный Грозит судьбой, как мертвою луной. Навек ушел для всех и без возврата — Как ты — единственный, неповторимый день; Нашел ли ты любовь, свободу, брата, Иль чем венчал в себе неверие и лень. Или в покорности велениям природы, Как было в древности, ты ждешь конца, Когда твои магические годы Коснутся смертью твоего лица.

«Монпарнас»

Тихо-тихо, еле слышно — И порочны и сухи — Лепестками розы пышной Обрываются стихи О разлуке-умираньи О неправедной судьбе; В час похмелья, очень ранний, — О любви и о себе. И покорность фразой слезной Бьется в жалобный рассвет, Этой ночью, вновь беззвездной, Стало ясно: счастья нет. — Счастья не было, не будет, Где подруга, где вино… Эта тоже позабудет, Как забытая давно… — «Милый, милый, — час рассвета, Нам пора, пора давно; Как мне больно, песня эта — Будто смерть»… — Мне всё равно Солнце страшное нам светит В кокаине и тоске; Кто нибудь в аду ответит Раной черной на виске… — …В расставаньи, в умираньи И на грани пустоты, — На рассветной синей длани Стынут дымные мосты. Бестелесно, в чадном круге — И безвольно как нибудь — Руки протянуть подруге, Голову склонить на грудь… И уходят наважденья, Только пепел на софе Стынет прахом всесожженья Душ сгорающих в кафэ. На заре предсветной, алой, Будто созданный мечтой, Встал народ незримой славой Трудной, творческой, простой.

Толпа

И равнодушные не смеют Остаться в сумрачной тоске, Когда воителей алеют Следы на огненном песке. И в холоде огромной воли Как некой вечности расчет До новой радости и боли Их неизбежное влечет. И эта дальняя безмерность, Иную душу затая И обещание и верность, Подобна смыслу бытия.

«…и покорно исступленье…»

…и покорно исступленье, Что иной свободы нет: «Преступленье и смиренье Жили вместе много лет.» Что томишься ты и плачешь, — Счастья нет в такой судьбе; Много можешь, много значишь В дни покорные тебе. Правда, правда, — солнце всходит И над добрым и над злым; Но под солнцем — сердце бродит По развалинам земным. Ты боишься быть не тем же И привычным, как вчера, — Плачь тогда и смейся меньше В золотые вечера. Может быть, тебя не тронет, Он героев бьет теперь, Злобою гремя на троне, Твой хозяин или зверь. Но погибнешь ты иначе И погибнешь навсегда — В равнодушии иль плаче, — Если сильная беда.