«Над морем ночь, огни и теплое теченье…»

Над морем ночь, огни и теплое теченье Луны медлительной, из вод восставшей вдруг; Не много любит страшное ученье Слепой покорности, скользя по аду вкруг. Покорность злобному… Не может быть сомненья — И скорбное земли должно уйти навек… Смотри, смотри: на краткое мгновенье — Огромный сад средь звезд, и любит человек. Не больно в радости, не больно в счастье этом; Какою силою виденье удержать! Куда летишь, земля, сгорая светом, Чтоб так у сердца биться и дрожать.

Прованс

Никнет ветер золотой Над сожженною равниной — Деревенской и невинной И по-древнему святой. Синь далекая холмов — Как ближайшая преграда, Утешенье и награда Сонной ветхости домов. Церковь дремлет. Ей не нов Мир большой, в грехах огромный, И молчит, как замок темный Из тяжелых валунов. И в оливковых садах Солнце прахом жарко дышит, И земля лежит, не слышит Счастья близкого в годах.

«Сколь счастлив я— не в небе Синей Птицей…»

Сколь счастлив я— не в небе Синей Птицей, Что сказочно летит на облаках, — Земля средь звезд прекрасною столицей Как сердце бьется в творческих руках. Она еще не в брачном одеяньи, Еще не убрана, тиха, грустна, И только счастье в медленном сияньи Над ней горит, как звездная весна. И счастлив я еще и тем отныне, Что мне дано благую весть нести Здесь, в трудной этой и большой пустыне, Где розы брачные должны цвести.

«Среди враждебности земной…»

Среди враждебности земной, Среди стихийного ненастья, Виденьем верным предо мной, Как свет поэзии и счастья, Горит мечта, и сердце в ней Ровнее бьется и сильней. И нет покорности тогда Пред равнодушием лукавым Или обычаем кровавым, Когда беспечная среда Стоит огромною толпой, Самодовольной и слепой. Тогда и небо говорит, Когда в любви земное тело Звездою утренней горит, И снова творческое дело Мечта ведет улыбкой дня, Как-бы из солнца и огня.

Жажда

Бывает так порою в час разлуки, Когда опять, как будто бы средь льдин, — Еще прощальные с тобою звуки И ты уходишь прочь, во тьму, один, — Вдруг слышишь хор и музыку, и речи, Забыв что значит страшная беда, Приветы слышишь радости при встрече И как шумят счастливо города. В горах звенит движением высоким Севан, как море, полное воды, Чтобы цвели дыханием глубоким Душа Армении, поля, сады. И в золоте Туркмении зеленой, Где гнезда вьёт себе крылатый век, Туркменка славит песней изумленной Хмельное солнце средь озер и рек. И синий свет горячей Украины, — Как Море Черное, шумит в Днепре… И тают вкруг тебя и тьма и льдины, Ты не один, ты жив, ты пьян в добре. И знаешь ты: арктические льдины Растают все, там розы расцветут; И путь один на пир земли, единый, Пусть — запоздавшие, но все придут!

Прогулка в дождь

Сильный ветер, дождь осенний, Улица пуста, Жизнь рабочих воскресений Жалобно проста. Затемненные оконца Стенами вокруг — Будто отняты от солнца, Как от друга друг. Здесь трава в камнях дороги Жадно ловит свет, Дети здесь больны и строги, И веселых нет. Не спеши уйти, прохожий, От таких детей, Будет здесь на свет похожий Каждой из людей. С нами все они построят Замки и дворцы, Наши головы покроют Царские венцы. Не кричи, детей разбудишь, Как больная мать… Скоро ты, как дети, будешь Счастье обнимать. Не дивись, что щёки влажны, Это дождь, вода; Если б знал ты, как отважны Счастье и беда. Лишь на время так печально Девочка глядит; Скоро, скоро и венчально Счастье прилетит. Если б знал ты, как прекрасна Правда о земле, Как она чиста и властна, — И в добре и в зле. Ничего, что сердце бьется Будто бы в огне; Стихнет буря, улыбнется Девочка в окне.

Правда

Знакомый голос осени, всё то же Кружение, но в хрупкой тишине Лицо ее любимее и строже, Как никогда, в венчальной вышине. И в первый раз, быть может, так глубоко Взволнован лес одеждой золотой, — Летит она стремительно, широко В лучах земли, прекрасной и святой. Она подобна счастью и печали, Она — как свет, желанный свет земли, О ней, такой, мечтатели мечтали, Когда на смерть их связанных вели.