У порога

Июнь и ночь и с влажною землею Летят они, за ними — звездный след; Куда они, куда летят со мною, И этот свет во мне, горячий свет. На холмах лес и розы у порога В кружении цветущего тепла — Как человеческая нежность, как тревога, Как счастье мне, и не пугает мгла. Вторят свои волнующие речи Земля, любовь, земля моя, И в них — призвания, возможности и встречи, Раскрытые крылатые края. Горят как звезды новые творенья В глазах людей, почти во всех глазах… Спокойной ночи вам, не надо и смиренья, Ни униженья в огненных слезах. Вечерний час. Высоко пролетела Тревога светлая. Крылата тишина. В ней музыка земли и зрима и слышна, Она — как ты, мечта, — и без предела. Как ты она, — сияние и нежность, И снят живым творящий мир с креста; Как ты, любовная, она проста, — Огонь сердец на ней и белоснежность. Мечта и музыка. Видение такое — Как будто мир до счастья долетел… И разве ты, мой бог, не этого хотел В свободе темной и в твоем покое?

Жизнь

Где нет надежд, любви, призваний, Где сердце холодно молчит, Где, в час весны высокий, ранний, В окно никто не постучит, — Её я вижу затаенной, Униженной, и всё ж влюбленной. С каким неведомым названьем Из дальних лет она летит, Каким еще очарованьем — Или слезами — отзвенит, — Всегда мучительно знакома От роста ввысь и до излома. И под какими небесами Зажжет она свои огни, Мерцая темными глазами На догорающие дни; И не уклонится от взгляда, Когда измученна и смята. Но если в ком-нибудь она, Как-бы к самой себе влекома, Самовлюбленна и одна, Без родины, людей и дома, — Она уйдет, и навсегда, Без памяти и без следа.

«Сияет вновь огромный день…»

Сияет вновь огромный день Своей пленительною властью; К предельному иль к счастью Простерта новая ступень… И ты со мной, и голос твой Исполнен девственной надежды, Как-бы венчальные одежды Надеты жизнью голубой. Не меньше всех погибших здесь С бедой земною ты знакома, Но днем не бывшим ты влекома, В глазах твоих он светел весь. Мне кажется, вокруг тебя — Иные души, жизнь иная, А ты, пророчеством больная, Не помнишь боли и себя.

«Закрытых глаз касаются порою…»

Закрытых глаз касаются порою Виденья чудные, и благостны они, — Все мирные. Вот там — портовые огни В ночи горят под темною горою, А здесь — сосновый взлёт и серебро олив. Далекая луна скользит в морской залив… И вдруг всё вспыхнуло, горит высоким днем: Ручьи текут среди садов тенистых, Плоды в руках мозолистых и чистых Мерцают влагою и солнечным огнем; И песнями овеянные дали Близки вечерней сладостной печали… И утро росное. К холмам дорога — В полынном запахе — пустынна и тиха; Уводит прочь она от лени и греха До крестьянского высокого порога, До поздней ночи вдруг, медлительной в пути, — Чтобы себя забыть, чтобы себя найти. …Усилье ложное, — открытые глаза Слова в крови газетные читают; Видения — как птицы улетают Под небом ледяным. И только голоса Звучат победные — о счастье и свободе, — Мечтой труда, бессмертного в народе.

«Неукротимо вечно счастье дорогое…»

Неукротимо вечно счастье дорогое, — В глазах его, потерянно родных, Шумят огнем и солнце золотое, И звезды росные в цветах степных. Дыханье легкое земли струится Высокой ясностью ушедших лет. Как хочет всё для счастья повториться, Войдя с землею в огненный рассвет! И тихое ночей очарованье, И сердца звонкий взлет в ответ призванья Душа внимает, любит и горит Средь наважденья злобы и забвенья, Когда и ум холодный говорит, Что людям нет от гибели спасенья.

«В белых крыльях, будто-бы в дозоре…»

В белых крыльях, будто-бы в дозоре Гении морские, на простор В жарком свете уплывают в море Яхты, сердце и тревожный взор. В синей глуби — золотая влага Солнца южного и пленная печаль; Боли нет, ни горестного блага, Только времени отсчитанного жаль. За чертой надежды и печали — Это-ль сон или миражный взлёт, — Где земле погибель обещали — Брачный хор о счастии поет. Ближе, ближе, золотые дали, — Будьте здесь с возлюбленной семьей… Отчего вы, люди, так рыдали Над больной, прекрасною землей.