(17) Тут, как рассказывают, он распахнул одежды и показал, какую рану в какой войне получил; но случайно открылось прикровенное, и вид опухоли в паху вызвал смех у стоявших поближе. (18) А тот в ответ: «Вот и это, над чем вы смеетесь, я тоже получил, когда все дни и ночи не слезал с коня, и я не стыжусь этого, как тех рубцов, ибо верно служить отечеству – и дома, и на войне – мне это не мешало. (19). Я, старый воин, молодым показал свое тело, в которое не раз впивалось железо; пусть-ка Гальба обнажит перед вами свое – холеное и без единой царапины. (20) Трибуны, зовите трибы к голосованью, а я к вам, воины 130 ».
40. (1) Всего в триумфе пронесено было захваченного золота и серебра на сто двадцать миллионов сестерциев – так сообщает Валерий Антиат, но если судить по указанному им же числу повозок и весу золота и серебра, то получается, без сомнения, больше131. (2) Еще столько же, по рассказам, Персей расточил – либо на войну, либо во время бегства на Самофракию, и это тем удивительней, что такие деньги накоплены были всего лишь за тридцать лет, прошедших после войны Филиппа с Римом, частью из доходов от рудников, частью из других поступлений. (3) Словом, Филипп, вступая с римлянами в войну, был в средствах весьма стеснен, Персей же, напротив, – весьма богат.
(4) Шествие замыкал сам Павел на колеснице, величественный осанкой своей и сединами. За колесницею среди прочих знатных мужей шли двое сыновей его, Квинт Максим и Публий Сципион; за ними строем двигались турмы всадников и когорты пехоты. (5) Пехотинцам выдали по сто денариев, центурионам вдвое, а всадникам втрое больше. Полагают, что Павел удвоил бы эти награды, если бы воины не воспротивились его триумфу или обрадовались бы объявленной выплате.
(6) Но не один Персей, в цепях проведенный по вражескому городу пред колесницею победителя, был в эти дни поучительным примером печальной превратности судеб людских, но и сам победитель Павел, блиставший златом и пурпуром, тоже являл собою такой же пример, (7) ибо двое сыновей его, которых он оставил себе, отдав в усыновление двух других, единственные наследники его имени, домашних священнодействий132 и отеческого имущества, скончались: младший (ему было почти двенадцать лет) – за пять дней до триумфа, а старший, четырнадцатилетний, – через три дня после триумфа. (8) А их, еще отроков, должны были везти на колеснице вместе с отцом, чтобы они и для себя мечтали о таких же триумфах.
(9) Несколько дней спустя народный трибун Марк Антоний созвал сходку, и там Эмилий Павел по примеру других полководцев рассказывал о своих деяниях – речь его была достойна римского вождя и памяти потомков.
41. (1) «Вы знаете, квириты, сколь счастливо я послужил государству; вы знаете, какие два удара в эти дни поразили мой дом, ибо глазам вашим явилось зрелище и моего триумфа, и похорон моих детей; (2) и все же позвольте мне сопоставить мою судьбу и счастие государства так, как велит мне мой долг.
(3) Отправившись из Италии с флотом, я от Брундизия отчалил с восходом солнца и в девятом часу дня со всеми кораблями моими достиг Керкиры. На пятый день после этого в Дельфах я принес жертвы Аполлону – и за себя, и за ваших воинов и моряков. (4) Из Дельф на пятый день прибыл я в лагерь, принял там войско и кое-что изменил, устранив преграды с пути к победе, и двинулся дальше. Так как лагерь вражеский был неприступен, а вынудить царя к сраженью не удалось, я прошел ущельем у Петры133 через сторожевые отряды врага и победил царя в открытом бою у Пидны. (5) Я отдал Македонию во власть народа римского и закончил в пятнадцать дней ту войну, что длилась четыре года стараньями трех консулов, из которых каждый оставлял преемнику груз тяжелее, чем принял сам. (6) Этот успех как бы породил и другие: все македонские города сдались, сокровища царские достались нам, а царь с детьми был схвачен в храме на Самофракии, словно сами боги отдали его в наши руки. Такое счастье мне самому казалось чрезмерным и потому подозрительным. (7) Я стал бояться опасностей на море – ведь мне предстояло переправить в Италию огромные богатства царя и перевезти туда победоносное войско. (8) Суда благополучно достигли берега, и мне больше не о чем было молить богов. И тут я в душе пожелал: коль скоро счастье, вершин достигнув, обыкновенно скатывается назад, пусть это лучше коснется моего дома, но не государства. (9) И потому я надеюсь, что счастье нашего государства искуплено моею тяжкой бедой, – ведь мой триумф, как бы в насмешку над превратностью людской судьбы, свершился между похоронами моих детей. (10) Я и Персей – мы оба ныне являем собою разительные примеры общей участи смертных: он сам пленник и видит, как перед ним ведут его детей, плененных, но невредимых, (11) а я, торжествовавший победу над ним, взошел на триумфальную колесницу прямо с похорон одного из моих сыновей, а воротившись с Капитолия, едва застал последний вздох другого. (12) И вот из немалого потомства не осталось у меня никого, кому мог бы я передать мое имя: ведь двоих сыновей я, как бы по многодетности, отдал в усыновление, и теперь они принадлежат родам Корнелиев и Фабиев, а в моем доме нет больше Павла, кроме меня, старика. Но в этом бедствии, постигшем мой дом, утешением мне да будет благополучие ваше и счастие государства».
42. (1) Столь мужественная речь всех взволновала сильнее, чем если бы он жалостно оплакивал свое сиротство.
(2) В декабрьские календы Гней Октавий справил морской триумф над царем Персеем. Тут не было ни пленников, ни вражеских доспехов. (3) Октавий раздал морякам по семидесяти пяти денариев, кормчим, бывшим на судах, – вдвое, а судоначальникам – вчетверо больше.
(4) Затем собрался сенат. Решено было, что Квинт Кассий препроводит царя Персея с сыном его Александром под стражу в Альбу134, не лишая царя ни спутников, ни денег, ни серебра, ни домашних вещей, какие были при нем; (5) Бифиса, сына Котиса, царя фракийцев, отправили вместе с заложниками под стражу в Карсеолы, а прочих пленников, проведенных в триумфе, решили заключить в темницу135.
(6) Спустя несколько дней явились послы от Котиса, царя фракийцев, с деньгами для выкупа царевича и остальных заложников. (7) Принятые сенатом, фракийские послы оправдывались тем, что не по доброй воле Котис служил царю, а потому что вынужден был ему дать заложников, и умоляли позволить их выкупить за любую цену, какую назначат отцы-сенаторы. (8) На это им волей сената отвечено было, что римский народ помнит о дружбе с Котисом, и с его предками, и с племенем фракийским; (9) заложники же не оправдание, а вина фракийцев, ибо они могли не бояться Персея – ни в годы мира, ни когда был он занят войною с Римом. (10) Впрочем, хоть расположенье Персея и оказалось Котису дороже дружбы народа римского, римляне не станут думать, как воздать по заслугам царю фракийцев, – достоинство превыше мести, а потому царь Котис может получить и сына и заложников. (11) Благодеянья римлян бескорыстны; пусть плата за них остается в душе тех, кто был облагодетельствован, – это лучше, чем требовать немедленную плату. Чтобы отвести заложников назад во Фракию, назначили трех послов – Тита Квинкция Фламинина, Гая Лициния Нерву и Марка Каниния Ребила; фракийцам были даны подарки – на две тысячи ассов каждому, (12) а Бифис, вызванный из Карсеол с остальными заложниками, был отправлен к отцу в сопровождении послов.
Царевы корабли, захваченные у македонян, невиданно огромные, вытащили на Марсово поле.
43. (1) У всех еще как бы перед глазами был македонский триумф, а уже в день Квириналий136 Луций Аниций справил триумф над Гентием и иллирийцами. (2) Во всем, казалось, он был подобен триумфу Павла, но с ним сравниться не мог: и родом Аниций был ниже, и власть преторскую не сравнить с консульской. Да и все было несравнимо: ни Гентий с Персеем, ни иллирийцы с македонянами, ни добыча с добычей, ни деньги с деньгами, ни дары с дарами. (3) Словом, недавний блеск македонского триумфа затмевал Анициев, но зрителям было понятно, что сам по себе его триумф презрения никак не заслуживает. (4) Ведь за считанные дни полководец смирил иллирийцев, неукротимых равно на суше и на море, защищенных и местностью своею, и укреплениями, а царя и всю его родню взял в плен.