Но «Саламандра» была еще жива. Она что-то делала со своим уни-инструментом и это мгновенно привело меня в ярость. Не понимая, почему ее никто до сих пор не убил, я выхватила дробовик левой рукой и всадила два выстрела в голову, не промахнувшись ни разу.

От первого попадания она покачнулась, с трудом удержавшись на ногах, со второго ей снесло остатки щита и шлем, в котором оставалась ее голова. Тело без головы упало на колени, но рука продолжала бесполезно зажимать инструментрон.

— Больше ты никого не взорвешь, сучка — со злостью проговорила я.

Отдача особенно больно отразилась на руке и чуть не вывихнуло мне левое плечо, но я на такие мелочи не обращала внимания. Обернувшись назад, я поняла, почему молчали Кай и поддержка прорыва. Четыре мощных шара сингулярности держали в плену группу поддержки, Немого и полковника Харти, эта Саламандра оказалась очень сильным биотиком.

Инъекции панацелина помогли мне перестать чувствовать боль в руке. Крутанув дробовик в руке как револьвер, я его перезарядила до полного и быстрой рысцой побежала вперед. Полковник и штурмовики не маленькие, высвободятся сами из сингулярности без моей помощи.

В помещении как ни в чем не бывал стояла реанимационная капсула. Наклонившись над стеклом я сразу увидела спящего Сергея. Он был жив и на сердце мгновенно отлегло. Рядом из ниоткуда появилась Касуми.

— Как ты обезвредила заряд? — спросила у нее я, испытывая признательность к этой девушке.

— Я не сапер и не хакер, — улыбнулась она и непонятно добавила, — мне пришлось его украсть.

— Спасибо, — в порыве чувств сказала я, обнимая девушку одной рукой.

— Что с проходом? — отрывисто поинтересовался голос полковника. Обернувшись, я его обнаружила позади, Харти смотрел на моего Сергея и, кажется, до сих пор не верил в то, что это он.

— Свободен, ведем зачистку, — доложил Немой, его голос оказался спокойным и приятным.

— Самоликвидация остановлена, — вмешался лейтенант Окуда, который с началом операции, видимо, уже не таясь, взломал систему безопасности.

Хорошо иметь дело с профессионалами.

— Начинайте эвакуацию полковника Волкова, — распорядился Кай и обратился ко мне, — Шепард, вызывайте «Нормандию».

— Хорошо, — ответила я, все еще оглядываясь по сторонам. Опасность вроде миновала, но мало ли что.

— Вызываю крейсер «Адрастея», — буркнул полковник Харти, — капитан Соренсен, ответьте.

Пока ребята из поддержки демонтировали крепеж капсулы, я не отходила от нее ни на шаг, прислушиваясь к разговорам. Молчание Дейдры меня встревожило.

— Капитан Соренсен! — требовательно позвал полковник еще раз.

— Сэр, это пилот Нестеров… капитан Соренсен ранена… ведем бой с крейсером Альянса.

— Почему не доложили о бое? — разозлился полковник.

— Капитан Соренсен…сочла доклад по открытой связи… риском для операции, проводимой на поверхности… — разъяснил пилот. Но его уже виновато перебил Харти:

— Неважно, каково у вас положение, пилот?

— В пространство прибыло два средних крейсера Альянса «Гамильтон» и «Элизиум», ошибки быть не может, поскольку они хорошо известны капитану Соренсен и мне. Мы обнаружили себя и вступили в переговоры, после того как убедились, что они направляются в сторону «Кронос-2». Поняв, что мы не намерены пропускать их к базе, капитаны Тартаковски и Динелл предложили нам сдаться, а получив отказ, неожиданно атаковали. На предупреждения, что проводиться операция корпорации «Щит» против Цербера они не реагировали, думаю, они не хуже нас знали, кому идут на помощь. В ходе боестолкновения нам удалось реализовать преимущество в мощности реактора и нейтрализовать «Гамильтон», но мы сами получили ряд пробоин, в результате которых был тяжело ранен старпом и осталась без сознания капитан Соренсен. Мы также лишились главного калибра и ряда вспомогательных орудий, имеем некоторые неустранимые повреждения. На текущий момент ведется маневренный бой против «Элизиума», — в полной тишине сообщил пилот Нестеров.

— Вы можете уйти от боя? — спросил полковник.

— У нас повреждение тяги и они нас теперь не отпустят, сэр, ведь мы знаем, что они с преступниками заодно, — отрицательно ответили с корабля.

— Прессли, Джокер, помогите «Адрастее» в бою, — отдала приказ я на фрегат «Нормандии».

— Так точно, коммандер, — ответили Прессли и Джокер, чуть ли не хором. Они слышали весь разговор, присутствуя на командном канале.

— Вы СПЕКТР, будете воевать с Альянсом? — удивился полковник, переключившись на индивидуальный канал.

— Как у СПЕКТРа Совета моя обязанность воевать против тех, кто поддерживает Цербер, — возразила ему я.

— Эй, Нестор, продержись недолго, мы скоро обездвижим вдвоем это корыто, — раздался в эфире оптимистичный голос Джокера.

— Продолжайте работу, — распорядился Харти остальным.

Я немного отошла от капсулы с Сергеем и попробовала связаться с пилотом:

— Простите пилот, а капитан Соренсен, с ней все в порядке?

— Она размещена в медкапсуле, угрозы ее жизни пока нет, но медицинская помощь ей не помешает, — ответил пилот с определенными интонациями, которые породили в моей голове догадки по поводу его отношения к Дейдре.

— Спасибо, будьте осторожны, — напутствовала его я и вернулась к капсуле с Сергеем. Интуиция подсказывала мне, что все должно разрешиться благополучно, но тревога оставалась.

Пилот Джек Нестеров, и.о. капитана тяжелого крейсера «Адрастея».

Предательское нападение кораблей Альянса едва не уничтожило «Адрастею», но Дейдра до последнего не верила, что такое возможно, и Нестеров вполне разделял ее взгляды. Ведь на том же «Гамильтоне» служила старпомом некая Мишель Эдиз, с которой капитан Соренсен если не дружила, то приятельствовала. Сам Нестеров неоднократно сталкивался с обоими крейсерами во времена службы в Альянсе, считать их врагами было затруднительно, но как выяснилось, с противоположной стороны таких условностей не было.

Они били в рубку, чтобы наверняка убить капитана Соренсен и им это почти удалось. Пилот Нестеров невольно сжал кулаки, глядя на карту боя. Находясь в состоянии боеготовности, Адрастея дала ответный залп по лидеру патрульной пары, и «Гамильтон», не выдержав удар, сразу потерял ход и занялся пожарами.

Обмен ударами привел к потере главного калибра и падению энергоснабжения. Быстро оценив сложившуюся обстановку, пилот перенес остаток энергопотока на щиты и вышел из-под огня. Пока «Элизиум» решал для себя задачу преследовать ему или держаться возле поврежденного «Гамильтона», пилот Нестеров оказал первую помощь капитану Соренсен и старпому, которому оторвало ногу осколком. Соренсен, казалось не получила серьезных травм, но находилась без сознания, когда он убедился, что она жива, то поручил другим членам экипажа перенести ее и старпома в медблок крейсера.

«Адрастея» была раненым зверем, но оставалась тяжелым крейсером, поэтому капитан Дайсон Динелл справедливо опасался вступать в ближний бой. У Нестерова были такие же мотивы, но по другим причинам, ведь «Элизиум» был совершенно неповрежден в отличие от крейсера корпорации. Кроме того, характер повреждений делал «Адрастею» уязвимой с носовой части, на которую пришелся первый удар противника. Но больше всего его связывал по рукам приказ капитан Соренсен, который она отдала перед началом активных событий. В случае боя избегать полного уничтожения противника, распорядилась она. И пилот Нестеров честно пытался выполнить ее наказ.

Сложилась неоднозначная и, на первый взгляд, патовая ситуация. «Элизиум» пытался зайти в носовую или кормовую полусферу на дистанцию огневого контакта, но Нестеров маневрировал, выводя крейсер бортом, готовый встретить залпом неприятеля, и тем самым вынуждал его отступать. Однако пилот понимал, что капитан Динелл находится в более выгодном тактическом положении и любая ошибка пилотирования приведет к тому, что он преуспеет, и предотвратить атаку Нестеров уже не сумеет. В то время как Гильберт Сноу спешно восстанавливал системы корабля, капитан Парис Тартаковски надо полагать, тоже, сложа руки, не сидел. Поэтому при появлении признаков возвращения боеспособности у второго противника, Нестеров собирался угрозой уничтожения «Гамильтона», спровоцировать «Элизиум» на бой, но до тех пор, он тянул время, не желая рисковать жизнью капитана Соренсен понапрасну.