Обзвонив те из них, которые показались ей наиболее подходящими, она записалась в одну из них на послезавтра. Раньше места не было – и это, на самом деле, было положительным симптомом. Клиника была недешевая, и то, что, несмотря на это, в ней была какая-то очередь, можно было занести скорее в плюсы. Зато вся процедура, включая нужные анализы, должна была занять не более, чем полдня, что Ирину тоже крайне устраивало.

После того, как меры первой необходимости были приняты, стало немного легче. Ярость, трансформировавшись в действие, слегка ослабла, но все же того, что осталось, Ирине было достаточно. Она бегала по квартире, не находя себе места. Нет, определенно, нужно было сделать что-то еще. И скоро она поняла, что именно.

Отвечая на иринин телефонный звонок, раздавшийся среди дня, Виктор не подумал ничего необычного, ни уж, тем более, дурного. И даже когда она назначила ему встречу через час не как всегда, в квартире на Красной Пресне, а в каком-то кафе, он, в общем, не удивился. Ну, мало ли, что может быть у человека. Ее голос звучал как-то странно, немного более резко, чем всегда, но мало ли – может, ей было неудобно в этот момент разговаривать. Понимать, что происходит что-то неправильное, он начал только тогда, когда она, опоздав минут на пятнадцать, подошла – да нет, подлетела, вся взъерошенная и нервная, к столику кафе, за которым он, в ожидании, потягивал светлую «Балтику» из высокого бокала.

– Привет, – улыбнулся он, смахивая пену с верхней губы. – Ты чего такая? Что-то случилось?

– Случилось, – отрезала она, кидая на стол свою огромную сумку и садясь напротив. – Я попалась!

В первый момент он подумал, что речь идет про ее мужа. И даже начал было что-то такое на эту тему спрашивать, но она резко перебила его и отчетливо, цедя каждое слово, разъяснила, что именно имела в виду.

В кино, а может быть, и в книжках – книжек он не читал, но наверное, почему бы и нет – этот момент преподносится всегда примерно так: «Он почувствовал себя ошеломленным, как будто его ударило громом». Ничего такого Виктор не почувствовал. Он, собственно, даже после ее разъяснений, если честно, не сразу осознал все значение данного факта. То есть слова-то он, конечно, понял, но вот их суть, и почему Ирина, собственно, так переживает, что вся трясется, оставалась ему неясной.

– И что теперь? – Спросил он первое, что вылезло на язык. Не лучший, наверное, вопрос, ну да что есть.

– Да, собственно, ничего, – она выдохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела ему в лицо. – Я уже обо всем договорилась, послезавтра я с этим разберусь. От тебя ничего не требуется. Я просто решила, что ты имеешь право об этом знать. Ну, как лицо, не совсем постороннее...

– Как разберешься? – уточнил он на всякий случай.

Она снова выдохнула, на этот раз громче и протяжнее, заговорила быстро и зло.

– Фу-ух! Как с этим разбираются? Пойду и сделаю аборт, можно подумать, есть какие-то варианты. – Она снова поглядела ему в лицо, тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху, и продолжила, уже более спокойным тоном. – В общем, я тебя в известность поставила, совесть моя в этом месте чиста – я пошла. Мне пора. Да, и ты, наверное, понимаешь – больше мы встречаться теперь не будем. История закончена. Счастливо.

Поднялась, схватила сумку и быстро вышла из кафе.

Виктор остался, сидел на месте, допивал свое пиво. Н-да... Странная она какая-то. Чего так дергаться... А с другой стороны – интересно. Да, пожалуй, такого с ним еще не было. Ребенок... Он никогда не думал о детях в таком плане. Ну, что что-то, связанное с ними, может быть иметь к нему конкретное отношение. С Нелькой они никогда эту тему не обсуждали, ему казалось, это как-то рано, а что она думала, он не знал. А если так посмотреть – какой там рано, уже за тридцатник, в общем-то, самое время... А Ирка... Может, и действительно – есть тут, над чем подумать.

После беседы с Виктором никакого успокоения у Ирины не наступило. Даже, пожалуй, стало еще хуже. Господи, он просто идиот! «А чего? А куда?» Совершенно постороннее существо. Как она вообще могла иметь с ним что-то общее? Ну ничего, еще два дня, и с этим будет покончено. Вот только пережить бы их как-нибудь...

Она вдруг почувствовала, что ей совершенно необходимо с кем-нибудь об этом поговорить. Лучше прямо сейчас, немедленно. Поделиться, и чтобы поняли, пусть даже и не жалеют, но чтобы... Впрочем нет, пусть чтоб жалели тоже. Сашка? Дети? Мама? Это все несерьезно, к сожалению. Не тот, что называется, вариант.

И тут она вспомнила про Илью. Правильно. Вот, вот кто поймет и скажет что-нибудь правильное. Как хорошо, когда все-таки есть такой человек. Она выхватила телефон и стала, спеша и путаясь, искать в памяти нужный номер. Только бы он оказался дома...

Через полчаса она уже нетерпеливо звонила в знакомую дверь.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Илья, помогая Ирине снять плащ.

Час назад Виктор задавал ей этот же самый вопрос, и он казался ей на удивление глупым и посторонним. А сейчас она почувствовала, как ее буквально накрыло горячей волной признательности. Она прошла в гостиную, села в свое любимое кресло – и рассказала Илье, что с ней случилось. Ей казалось, что как только она начнет с кем-нибудь об этом говорить, удержаться от слез будет невозможно, но сейчас она сама удивлялась, как спокойно у нее это вышло.

– Да... – Илья глядел на нее сочувственно. – И что ты думаешь делать?

– А что тут сделаешь? – Ирина пожала плечами. – Вариантов-то у меня нет. Я на послезавтра в клинику записалась...

– Зачем? – Словно бы не понял Илья. – В какую клинику?

– Илья, ну ты-то... Чтобы покончить с этим, вот зачем!

– Подожди, я не понимаю, – продолжал свое Илья. – Ты хочешь с этим покончить?

– А что еще я могу хотеть в такой ситуации?

Илья словно бы не услышал ее возмущения.

– Насколько я помню, – он заговорил еще медленнее и отчетливее, чем обычно, четко выделяя слова. – Меньше, чем полгода назад ты хотела совершенно другого. Более того, не просто хотела, а готова была пойти ради этого на определенные жертвы. При этом ты достаточно разумный человек, как мне кажется, ты гораздо в большей степени живешь сознанием, нежели минутной блажью. Что могло случиться, отчего ты так резко передумала?

Ирина уставилась на него, не веря своим ушам.

– Илюш, ты что? Ты на самом деле не понимаешь? Это же... Как я могу думать о чем-то другом? Родить Сашке чужого ребенка? Это немыслимо...

– Но ведь тогда, весной... Тот ребенок был не только не Сашкин, но еще и не твой, и это тебя не останавливало?

Честно говоря, в таком виде ситуацию она не рассматривала. Но ведь... Ведь Илья прав. И если так, если так можно, то тогда... Какое-то время Ирина молчала, пытаясь постичь только что открывшуюся ей мысль.

– Д-да, – слабо попыталась она наконец возразить. – Но это было совсем другое...

– Так ведь то, что есть сейчас – лучше. – Убежденно сказал Илья. – Сейчас это твой ребенок, твой, понимаешь? Ты хотела ребенка, Бог его тебе дал. Я, если честно, не ожидал твоей такой реакции. Какая разница, кто там его отец. И потом – так уж ли точно ты уверена, что он не может быть Сашин?

– Сашка в Америке, – ответила Ирина отвлеченно, не вникая. Мысль, высказанная князем перед этим, постепенно пускала корни в ее сознании, и этот процесс требовал полной внутренней сосредоточенности.

– Давно?

– Что давно?

Господи, ну разве Илья не видит, как ей важно сейчас, чтобы ее не трогали, хотя бы немного, ей нужно две минуты, чтобы собрать мысли воедино, чтобы найти ту нужную, она уже где-то здесь, совсем рядом...

– Сашка – давно в Америке?

– С конца августа.

И тут, сама услышав свой ответ, Ирина наконец поймала мысль. Не ту, которая все это время пыталась расцвести в ее сознании пышным древом, но совсем другую. Эта новая мысль, фигурально выражаясь, была ньютоновским яблоком, внезапно упавшим с того самого дерева прямо по голове.