– …Беттери-парк располагается на самой южной стрелке острова Манхэттен. Голландцы, появившиеся здесь раньше других, построили небольшой форт для защиты от внешних и внутренних врагов. Первые поселенцы селились здесь же небольшими общинами, но часто отдавали предпочтение плодородным землям Бруклина. В 1624 году к этим берегам прибыла большая экспедиция во главе с генеральным директором голландской Вест-индской компании Питером Минуитом. Так началась массовая колонизация. Именно в те годы и состоялась известная «сделка тысячелетия», когда остров Манхэттен был куплен у индейцев за двадцать четыре доллара. Если быть точным, то голландские поселенцы купили остров за шестьдесят гульденов. Это уже позднее, в середине XX столетия эти гульдены были пересчитаны по курсу того времени в доллары и стали преподноситься как пример необыкновенно удачного вложения капитала. На самом деле индейцы, как и всякие дети природы, не очень вникали в тонкости этой сделки, поскольку фактически не являлись собственниками этих земель. И вообще, не представляли себе, что земля может являться чьей-то собственностью. Больше того, даже после сделки, они продолжали приезжать на остров для охоты и рыбной ловли.

– Разве мы вам мешаем? – говорили они, – можете тоже стрелять дичь и ловить рыбу. Видно, не удалось решить эти противоречия мирным путём. Начались стычки, постепенно переросшие в военные действия. Для защиты от индейцев пришлось голландцам строить деревянную защитную стену. От неё осталось только название Уолл-Стрит. Следующим этапом размежевания стал прорытый канал, располагаемый в районе нынешней улицы Канал-стрит.

Своё поселение голландцы называли Новым Амстердамом, а поселки, располагавшиеся вдоль восточного побережья Атлантического океана, стали называть Новыми Нидерландами. Значительно позже, уже в 1811 году, когда от голландского правления остались одни воспоминания, и назревала англо-американская война, небольшой форт был передвинут и перестроен в мощную крепость, с кирпичными стенами толщиной до двух с половиной метра. Здесь же установили и батарею из двадцати пяти пушек, которые, к счастью, никогда и не стреляли. В 1825 году крепость получила имя инициатора этой постройки, губернатора Нью-Йорка де Витто Клинтона – «Кастл Клинтон», а вся прилегающая площадь, из-за имеющихся здесь пушек, была названа Беттери-парком. На территории Беттери-парка в 1926 году был воздвигнут памятник «Сделке тысячелетия» в виде огромной мачты с барельефом в нижней части, где Питер Минуит стоит в полной парадной форме со свитком в руках перед индейским вождем, эдаким Чингачгуком, в набедренной повязке и со связкой бус. На вершине мачты располагаются флаги США, штата Нью-Йорк и парковой службы Нью-Йорка (очень похожий на флаг Канады)…

– А вот и паром подошёл. Можно и отвлечься от программы. Первые же опыты на мышках показали подтверждение теоретических предпосылок. Изменение генетического кода было абсолютно устойчивым и передавалось по наследству. Ни одна из жизненно-важных функций организма не были потеряны и передавались из поколения в поколение. И наблюдать за этим было легко, так как жизненный цикл сократился приблизительно в десять раз. В тот момент я чувствовал себя богом. Шутка ли сказать, какие возможности открывались перед наукой и практикой.

– А какая здесь практика, Гурам Левонович? Что за счастье, если человек умрет не в восемьдесят, а в восемь лет? – спросил я.

– Да, вы правы, для человеческого организма это, как вы правильно заметили, не счастье, а большое несчастье. И здесь нужно очень чётко отличать человеческий организм и человека как члена общества. И не всё то, что плохо человеческому организму, плохо человечеству. По крайней мере, я так думал в то время. К примеру, использование моего метода в животноводстве позволило бы значительно снизить цены на мясные и молочные продукты, яйца. Ведь для выращивания взрослого животного требовалось в десять раз меньше времени и затрат. Борьба с бедностью и голодом, разве не заслуживает внимания? А улучшение качества продуктов, путём избавления их от гормонов роста? Не к этому ли стремятся селекционеры всех стран?

– Кстати, уже многие производители сельскохозяйственной продукции пришли к выводу, что биотехнологии – единственный, эффективный способ защитить посевы от вредителей. Создание генетически модифицированных сельскохозяйственных культур, таких как хлопок, кукуруза, соя и других, позволяют значительно сократить использование пестицидов. Есть ещё несколько соображений, но о них мы поговорим как-нибудь в другой раз.

– Одним словом, – продолжал мой собеседник, – лучше сказать двумя словами – я заболел. Вы ведь знаете, это состояние, когда масса идей приходит в неподходящее время и даже ночью, во время сна. Плохой сон и постоянные перегрузки переросли в тяжёлые стрессы. Мне не нужно было идти к врачу, да он бы мне и не помог. Мне просто необходимо было изменить режим. Я пытался как-то отвлечься. Пробовал путешествовать и не брал с собой бумагу, но это не помогало. От себя не убежишь. В какой-то момент времени, вдруг появлялась мысль, отложить которую нельзя по простой причине, её можно просто забыть, а потом будет ещё хуже. Будешь потом мучиться, вспоминая, неизвестно, что. В один из таких моментов я даже попал в смешное положение, оказавшись в рубке капитана круизного судна. На вопрос «что вы здесь делаете?» я ответил, что ищу какой-нибудь клочок бумаги… Впрочем, к чему я всё это говорю, вы и без меня это знаете.

Так вот, – продолжал он, – здесь мы приближаемся к самому ответственному моменту. Я заметил, что некоторое улучшение сна мне удавалось получить после длительной прогулки, которую я совершал каждый вечер. Конечно, это не давало мне возможности полностью отключиться от творческого процесса, но всё-таки, как-то успокаивало. Потом, эти прогулки перешли в привычку, и я наслаждался прохладными вечерами на фоне красивой вечнозелёной растительности. Много зелени и воздуха, а также абсолютное отсутствие комаров и мошек завидно отличало эту местность от Прибалтийской. Обычно я выходил на прогулку после просмотра вечерней информационной передачи московского телевидения. В Москве и Риге собачий холод, снег с дождем, а здесь благоухают цветы, запах морского прибоя…

В один из таких вечеров и случилось неожиданное, сулящее в недалеком будущем катастрофические последствия. Здесь следует описать ситуацию моего проживания в этой стране. Приехав в Израиль, я не намеривался оставаться здесь навсегда. Я думал поработать пару лет, подождать, когда у нас в Латвии угомонятся перестроечные бури и станет так, как было, например, перед войной. То время, до присоединения к Советам, я хорошо помнил, и о лучшем времени, даже не мечтал. Но годы шли, а из Латвии хорошие известия всё не приходили. Ничего хорошего не сообщали мне и родственники из Армении. Почему я это говорю? Просто потому, что это объясняет многое, моё душевное состояние, быт, отношение к работе. Снимал я тогда двухэтажный коттедж, вблизи небольшого городка Кфар Саба. Недалеко располагался мой институт, в котором я работал по мере необходимости, поскольку большую часть времени я работал дома. Дома я умудрился даже соорудить небольшую лабораторию.

Может быть, и не стоит рассказывать всё это настолько подробно, но всё это имеет существенное значение. Так вот, – продолжал Гурам Левонович. – На уровне второго этажа, у меня была открытая веранда, на которой мы с женой часто отдыхали и принимали гостей. Недалеко располагалось арабское поселение… Как я к ним относился? Никак. Поскольку по роду своей деятельности мне не приходилось с ними сталкиваться. Правда, когда я искал себе жилье, кое-кто советовал мне выбрать хороший район, как говорили, подальше от чёрных, но я не придавал значения этим разговорам. Потом я был несколько раз в арабских поселениях, на их рынках. И воспринимал их как восточную экзотику. Сначала на меня как-то давила убогость и отсутствие удобств, но потом как-то и к этому привыкаешь. Что ещё делать человеку, привыкшему болтаться в магазинах по выходным? Здесь ведь по субботам многие магазины закрыты, а русские лавки, не на много, отличаются от арабских.