– Илья Наумович? Это Гурам Левонович. Даже как-то не верится, что мы здесь рядом и можем встретиться.

– Гурам Левонович? Какими судьбами? Давно вы здесь? Надолго ли? – забросал я его вопросами, забыв о «железном правиле»: Хочешь узнать много – спрашивай мало. Не смотря на то, что мы уже договорились о встрече, мы всё никак не могли оторваться от телефона. Оказалось, что после развала Союза, в Риге стало как-то не очень уютно людям некоренной национальности. В Ереване, где у него много друзей и родственников, найти работу по специальности тоже не просто, к тому же разруха в экономике давала о себе знать. О Москве он старался даже не думать. Регистрация лиц кавказской национальности, нищенские оклады научных сотрудников, активизация националистов, криминал и прочее. Но вот он получил приглашение и работу в одном из лучших израильских научно-исследовательских институтов. Так он оказался в Израиле, а в Штаты он приехал в командировку. В дружественную фирму.

Встретились мы на Брайтоне, в ресторане «Винтер Гарден». На улице было довольно жарко, поэтому все стремились расположиться на открытой веранде. Я тоже предложил занять столик здесь же, у бродвока, мы могли бы посматривать время от времени на пляж и океан… Но Гурам Левонович категорично отклонил мой препозышн.

– Здесь нас будут отвлекать. Идёмте внутрь. – При этом, не дожидаясь моего согласия, он направился вглубь зала, выбрал стол, расположенный в самом углу и, сняв пиджак, сел. В тот момент я уже был уверен, что он чем-то очень озабочен. В дальнейшем мои предположения полностью подтвердились.

Мы заказали бутылку вина и лёгкую закуску, обменялись мнениями об Америке и Нью-Йорке, поговорили об общих знакомых, о раковой проблеме, но в течение всего разговора мне всё больше казалось, что Гурам Левонович не интересуется окружающим, и тогда я уже без всякой околичности спросил, что его беспокоит. Он немного помедлил, как бы обдумывая, стоит ли мне говорить, но затем вдруг решительно сказал:

– Да, я собственно и намеревался встретить вас для того, чтобы поделиться и рассказать вам о некоторых моих трудностях…

Но вот появилась моя жена. Оказывается, автобус с экскурсантами уже давно ждет нас. А мы тут сидим, балдеем…

– … Всё началось с авантюриста Джованни Ди Верразано. Он был первым европейцем, появившемся в этих местах в 1524 году. Итальянец по происхождению, уроженец прекрасной Флоренции, отважный моряк и искатель приключений, находился в то время на службе французского короля. Был он не простым матросом, а капитаном корабля, тем не менее, после одной из крепких попоек он потерял, или у него украли, комплект мореходных карт. Карты, даже в то время, считались большой государственной тайной, и за такой проступок полагалось суровое наказание, чуть ли не смертная казнь, которую, к счастью заменили работой на галерах. Галёрные весла нашего героя не долго обмакивались водами мирового океана, поскольку его корабль был захвачен пиратами. Быть бы нашему герою в пиратах до конца жизни. Но вот незадача, пиратский корабль взяли на абордаж моряки тунисского бея и продали бедного Джованни в рабство. Много разных приключений произошло с неудачником, но всё же, как-то ему удалось – прорвался на приём к королю Франциску I и убедил его снарядить корабль для поиска новых земель, богатых золотом и алмазами.

Больше трёх месяцев длилось путешествие, и в середине апреля шхуна Джованни бросила якорь в заливе, который, в соответствии с приведенным описанием и была бухтой нынешнего Нью-Йорка. Но пребывание на твёрдой поверхности не было долгим из-за приближающегося шторма. А потом и команда начала роптать и требовать возврата домой. Естественно без золота и алмазов. Закончил свою жизнь бедный Джованни так, как и многие искатели приключений того времени. Он был съеден туземцами где-то на Карибах.

Серьёзное описание нью-йоркской бухты и реки, впадающей в неё, сделал другой европеец, шотландец Генри Хадсон, в 1609 году, служивший в то время в Голландской Вест-индской компании. Он не только измерил и описал бухту, но и поднялся вверх по течению реки на расстояние двухсот пятидесяти миль. Его дальнейшее продвижение приостановили пороги, вынудившие капитана Хадсона разбить зимовку.

Вклад первооткрывателей не был забыт благодарными потомками. К трёхсотлетию открытия этих мест Генри Хадсоном в 1909 году был сооружен памятник, но… Джованни Ди Верразано. Здесь, естественно, сказалось влияние напористой итальянской общины. «Наш Джованни был первым…» и все дела. Попробуйте представить себя в окружении героев Феллини, Антониони или Де Сика. Сможете ли вы доказать им свою правоту? Имя неудачника итальянца носит также изумительной красоты мост Верразано Бридж, переброшенный из Бруклина в Стэйтен-Айленд. Не был забыт и Генри Хадсон. Его именем названа река Хадсон Ривер, первоначально принятая мореплавателем за пролив между Атлантическим и Тихим океанами. В нашей географии упоминается имя Генри Гудзона, но это не потому, что наши учёные знают лучше. Просто у нас давняя традиция вносить что-то своё. Также назвали лауреата первого московского фестиваля пианистов и скрипачей Ваном, а иногда и вообще Ваней Клиберном вместо Вэна Клайберна. Но бог с ним. Кажется, обошлось без международного скандала.

– И в чём же ваши трудности, Гурам Левонович? – спросил я.

– Как вы знаете, уже около десяти лет я живу в Израиле и занимаюсь геронтологией. Первое время было тяжело. Новая страна, проблема с языком, бытом… Но через пару лет переходный период практически прошёл. Я привык к стране, и она мне очень понравилась, но возникли другие сложности. Связаны они были с моей работой. Вернее, не с работой, а с моей новой наукой. Дело в том, что занимаясь продлением жизни человека на генетическом уровне, мне удалось обнаружить одинаковую мутацию в генетическом материале, взятом у людей старше ста лет. Мутация, локализованная в ДНК митохондрий, встречается у столетних в пять раз чаще, чем у молодых. В них и происходит трансформация энергии, получаемой с помощью окисления питательных веществ кислородом в универсальный клеточный источник энергии – молекулу АТФ. Эта специальная терминология вас не утомляет? – спросил он.

– Ничего, Гурам Левонович. Я ведь тоже, когда-то объяснял вам, что частота работы полупроводниковых схем зависит от скорости рекомбинации неосновных носителей в области базы…

– В конечном итоге, – продолжал профессор, мне удалось расшифровать природу «гена долголетия». Я не буду вам объяснять медицинскую суть этого явления. Она значительно сложней ядерно-цитоплазматической теории рака, о которой я вам когда-то рассказывал. Так вот, оказалось, что для продления жизни необходимо изменить некоторые связи в генах, находящихся в рецессивном состоянии. Но сделать это нужно не так, как предлагают апологеты евгеники… К тому же, трудно определить насколько этот метод окажется эффективным. Не будешь же ждать десятки лет до проявления результата. Мне ведь не так уж много осталось на этом свете.

– Ну, что вы, Гурам Левонович, вам ещё рано об этом думать, – попытался я вставить своё общеинтеллигентное замечание, но он, как мне показалось, не обратил никакого внимания на мои слова.

– Вот тогда, – продолжал учёный, – у меня и появилась мысль, пойти «от обратного». Что это значит? Это значит, попытаться пойти другим, иным путём. Не так как Ленин, а так, как принято у вас, математиков, путём замены знака плюс на минус. При этом проблема продления жизни заменяется проблемой её сокращения…

– Почему, Илья Наумович, у вас появилась улыбка на лице? Что-то в моих рассуждениях не корректно?

– Нет, ничего, продолжайте, пожалуйста.

– Конечно до идеала, какой мы имеем с дрозофилами и бабочками, здесь далеко, но всё же модель имела бы вполне реальные сроки реализации. К тому же, выполнить этот замысел, не представлялось мне сложной задачей. Нужно было только разорвать пару генетических связей, что, кстати говоря, считалось проблемой небольшой сложности. Именно тогда, я интуитивно почувствовал, что нахожусь на пороге грандиозного открытия. Немного терпения и вы всё поймете. Короче, Целиковский! (Не обращайте, пожалуйста, внимания. Целиковский к этому не имеет никакого отношения, просто это моя старая поговорка, от которой я всё ещё не могу отвыкнуть.) Так вот, через некоторое время я разработал необходимый препарат, который позволял реализовать задуманное. Давайте послушаем, кажется это интересно…