Поступив в аспирантуру, Махмуд не изменил своим привычкам. Его по-прежнему посещали разные, не очень дорогие женщины, часто лимитчицы, работавшие на заводах «Серп и молот» и «Красный пролетарий», либо продавщицы из ближайших магазинов. Выпивку же он возвёл в ранг рабочего инструмента, но использовал её весьма однообразно. Сначала он приглашал к себе кого-либо из аспирантов в гости, угощал пару раз, а затем, на правах приятеля-собутыльника просил немногого: включить его как соавтора в какой-нибудь доклад, статью или заявку. Многие не отказывали ему в его просьбе, обещали учесть в будущем, но почему-то забывали, когда дело доходило до практической реализации.

Тема его диссертации была связана с фокусировкой и отклонением луча в телевизионных трубках. Почему он выбрал такую тему, и что он мог внести нового в технику, в которой его руководитель профессор Самойлов был признанным лидером, для всех осталось загадкой. Предполагали, что профессор, добрейший человек, за три года консультаций надиктует столько, что сверстать отдельные страницы не потребует большого ума. Такое встречается довольно часто. Но получилось совсем иначе. Сначала он пропустил несколько встреч, а затем, видя, что профессор не требует обязательной посещаемости, вообще перестал ходить на кафедру.

Прошло года два после окончания моей аспирантуры. Я работал в московском НИИ и уже успел забыть о своём аспирантском приятеле. И зря. Звонит как-то профессор Самойлов. Сначала поговорили на отвлеченную тему, о кафедре и общих знакомых. Немного пошутили, потому что с Владимиром Фёдоровичем иначе нельзя. Затем вдруг слышу:

– А вы знаете, почему я вам звоню?

– Нет, не знаю.

– У меня к вам личная просьба. Обещайте, что не откажете.

– Конечно, Владимир Фёдорович, вам я не откажу. А в чём, собственно говоря, просьба?

– Нужно выступить в качестве официального оппонента на защите кандидатской диссертации.

– И кто же этот одаренный человек, который собирается осчастливить советскую науку?

– Не советскую, – отвечает он. – Советская и без него счастливо живет. Это наш общий приятель Махмуд. При этом он тщательно произнес все части его полного имени.

– Ну, Владимир Фёдорович, озадачили вы меня. Неужели этот лентяй смог написать, опубликовать, доказать?

В ответ я услышал какую-то шутку и просьбу. На этот раз официальную, от кафедры. Просьба кафедры – это для меня святое. Без всякой натяжки. Через день позвонил и сам герой:

– Привет, стаарик! Ты меня узнаешь? Говорят, ты стал большой учёный?

– Это ты, багдадский лентяй? Я слышал, что ты перетрахал всех московских лимитчиц, а по знаниям обошёл даже ПТУшников! – вот такой тупой юмор мы использовали в личном общении.

– Да что ты говоришь? У меня очень тяжёлые времена. Посольство перестало платить стипу, а на кафедре говорят: «Защищайся или убирайся».

Встретил он меня как родного и хотел даже облобызать с ног до головы. Его предложение начать работу над диссертацией где-нибудь в ресторане или в другом месте я отклонил под предлогом, что я за рулем, и не возражаю выпить, но только «не до, а после». Поэтому познакомился с диссертацией я дома, в спокойной и, главное, трезвой обстановке. Ничего нового я для себя не обнаружил. Очень большой раздел касался обзора известных работ. Но это ещё ничего, обычно так и принято, но в меру. Затем пошёл чередой материал, надёрганный из различных источников, обработанный тяжёлым, не подходящим к теме математическим аппаратом. Здесь явно чувствовалась рука не нашего соискателя учёной степени, а другого, и я даже догадывался, чья.

Несколько озадачило меня, что в обзорной главе было много материала, двойного назначения. Следует сказать, что фокусировка и отклонение электронного луча, а также ионная ловушка, применяемая в обычном телевизионном кинескопе, чем, собственно, и занимался диссертант, очень интересовала многие перспективные направления в технике. В то время казалось, что не только синхрофазотрон, но и специальное устройство способно сконцентрировать мощный сгусток энергии. Мечтали создать эдакую послушную шаровую молнию, используемую в военных целях. Создавалось впечатление, что кого-то это интересует всерьёз… А может быть, это уже сейчас, под влиянием последних событий я преувеличиваю значение прошлого.

Список опубликованных работ трудно было назвать списком, поскольку состоял из двух пунктов: доклад, сделанный на институтской конференции с большим числом соавторов и такая же, не относящаяся к теме, статья. Никаких экспериментов, никаких исследований. Что делать? Когда-то об инженерном образовании говорили «пять лет труда, пятнадцать минут позора и кусок хлеба на всю жизнь», но здесь всё было иначе. Получается, что пять лет лёгкой, беззаботной жизни прошло. Пора расплачиваться. А нечем. Как официальный оппонент, я должен был дать объективную оценку всей работе. Но она не лезла ни в какие рамки. Позвонил на кафедру и узнал, что это уже третий представитель наших арабских братьев и он ничем не хуже предыдущих… Не удивило меня и то, и это уже давно известно было другим, что уровень их науки вполне соответствует таким учёным. Поэтому можно смело писать положительный отзыв, что я и сделал, проявив определённую беспринципность.

Защита прошла успешно. Было много умных речей, но никто не вдавался в подробности. Казалось, наступила эра полной электрификации, когда всем всё до лампочки. В заключительном выступлении после защиты я произнес фразу, предостерегающую соискателя от использования своих «недюжинных» знаний в смежных областях, поскольку здесь велика вероятность взорвать собственную страну. Многие затем спрашивали у меня, что я имел в виду, но я отделывался шуткой.

Традиционный банкет, естественно, был в «Арагви». Вина были, конечно, настоящие. И юмор нетривиальный, а сопровождавшее его веселье ему под стать. А как иначе, если виновнику торжества дарят большую, обвязанную цветной лентой, красочную коробку с надписью «Сделай сам», а в коробке маленькие, игрушечные куколки, мальчики и девочки. Наш герой, ожидавший чего угодно, но только не этого, сначала опешил, а потом, когда понял смысл происходящего, начал прыгать и выражать жестами свою радость, как будто выиграл миллион. Во всяком случае, так современное телевидение показывает высшую степень радости. Но и это не всё. Он начал доставать каждую куколку из коробки и целовать ее, как будто они имели какое-то отношение к его будущим детям, а потом и вовсе грохнулся на колени, совершая какой-то, одному ему известный, ритуал…

Прошло много лет. «Недюжинные» знания нашего героя остались без применения. Всё реже я вспоминал своего подзащитного и думал, что больше его не увижу. Но получилось так, что мы всё-таки встретились. Может быть и вы, мои читатели, сможете с ним встретиться, если моя беллетристика вам не надоест.

«Махмуд, кто я сегодня, невеста или б…?»

Прошло много лет. Отгремели взрывы перестройки и всеобщего развала. Из института я ушёл, чтобы начать свой собственный научно-внедренческий бизнес. Вначале всё было хорошо. У меня были прежние заказчики и исполнители. Но потом, как-то незаметно, экономическая ситуация начала ухудшаться и докатилась до окончательного дефолта. Трудно было всем, но главная сложность заключалась в неопределённости, в отсутствии каких бы то ни было перспектив. Вот тогда и прозвенел телефон, и знакомый голос вдруг напомнил мне мои аспирантские годы:

– Алло, это ты стаарик? Не забыл меня? Столько зим и осеней…

– Неужели это ты?.. Как можно забыть надежду иракской науки… Откуда ты звонишь? Из Москвы? Что же ты тут делаешь? Приехал учиться на академика или русских девушек кадрить?

– Нээт, стаарик. Я уже не тот. Делаю здесь бизнес. Какой? Нэ телефонный это разговор. Давай встретимся. «Арагви» подходит? Вечером в семь. С женой можешь прийти. Приезжай без шофера. Жду.

Без жены и, естественно, без шофера, в семь с минутами я был уже в ресторане «Арагви». Это как раз то место, где через дорогу смотрят друг на друга два Юрия, Долгорукий и Лужков. Только один из них сидит на бронзовом коне, а второй на шее у доверчивых москвичей… В то время я ещё симпатизировал Лужкову и не предвидел его любви к мертвому, но «железному Феликсу». На столе уже было всё, что нужно для долгой беседы. Сразу бросилось в глаза, что годы берут своё. Махмуд был уже не тот. Лысоватый, с приличным брюшком, но пушистыми усами. Не зря, подумал я, говорят, что все гуляки быстро стареют. Но встретил он меня, как и в молодые годы. С шумом, восклицаниями, объятиями. Был с ним ещё один человек. Очень грузный, и, естественно, с усами.