По настоянию матери, женщины доброй и очень любящей своих детей, младший из сынов был определён в религиозную школу. Но несколько лет, потраченных на заучивание постулатов Корана, показали, что хороший мулла из него не получится. К тому же в памяти осталась постоянная боль в коленках и звон в ушах.

Свой первый сексуальный опыт Махмуд получил в четырнадцать лет. Его сверстники в других странах в это время учились в школе, занимались спортом, ходили в походы и много читали. Всего этого у подростка не было, и весь его образ жизни был направлен только на удовлетворение потребностей, которые с возрастом, почему-то менялись. Когда, однажды отец заметил на лице младшенького угреватые прыщи, он не направил сына к врачу или какому-то знахарю, а, взяв упирающегося отпрыска за руку, привёл в ближайший публичный дом.

Там, по заказу отца, человека опытного во всех отношениях, не очень молодая жрица любви Зульфия, знавшая почему-то имена всех старших братьев, быстро научила застенчивого юношу всем премудростям своего древнего ремесла и порекомендовала приходить на сеанс сексотерапии по мере необходимости. Такой, весьма своеобразный способ лечения, не только дал желаемый результат, но почему-то очень понравился молодому человеку, что в свою очередь, легло дополнительным бременем на бюджет семьи. Самое яркое впечатление от посещения этого «медицинского учреждения», оставил почему-то не процесс «лечения», а пожелтевший от времени плакат, с надписью на арабском и английском языках: «Инвалиды и участники англо-бурской войны обслуживаются вне очереди».

Приехав учиться в Москву, наш герой сначала растерялся, но скоро понял, что учиться иностранцу здесь совсем не трудно. Не нужно только обращать внимание, если тебя пожурят за нерадивость. В любом случае тройку, а порой и четверку можно получить без особого труда. Да и среди преподавателей сложилось определённое мнение, что неуд иностранцу оборачивается тяжёлой ношей до тех пор, пока эта оценка не будет исправлена на положительную.

Он часто вспоминал и рассказывал, как в первые дни студенчества, плохо владея русским языком, вызывал определённую подозрительность, при попытке узнать, где получают нужный сервис «участники англо-бурской войны». Однако скоро понял, что в Москве совершенно другие традиции и, что все необходимые потребности здесь тоже решают, но другим путём. Совершенно случайно, стоя на автобусной остановке, он обратился к незнакомой девушке с вопросом, как проехать до Калининского рынка. Девушка оказалась очень общительной. Она не только рассказала, как доехать, но и согласилась проводить его до этого рынка. Затем она была не прочь посмотреть, как живут студенты института связи и выпить чашечку кофе.

Поскольку она никогда не пробовала кофе с коньяком, нетрудно было организовать ей коктейль, который скорее напоминал коньяк с кофе. Бедняжка даже не заметила разницы температур и, не задумываясь, одним махом хлопнула всю чашку. Затем почему-то понюхала рукав и со словами: «Я после первой не закусываю» – попросила налить ещё одну, но без кофе. Потом она очень громко смеялась, приговаривая: «Ох, уж эти иностранцы, не могут даже кофточку снять с женщины». Затем ему пришлось отвернуться, отказав себе в самом интересном таинстве первой встречи и увидеть только головку, выглядывающую из-под одеяла… На прощанье она оставила телефон, поцеловала и сказала, что согласна прийти в любое время, если не будет на смене.

Эта первая случайная встреча произвела на нашего героя такое впечатление, что он поторопился сделать целый ряд выводов, главные из которых неоднократно подтверждались в дальнейшем. Во-первых, русские женщины ничем не хуже восточных. Во-вторых, у русских женщин нет чёткой грани между приличными и легкомысленными, готовыми отдаться первому встречному. И, наконец, они не требовательны и часто вступают в такие контакты совершенно бесплатно, исключительно из любви к искусству.

Приехав в Багдад после института, он целых два месяца ходил как «меджнун» (по-арабски «сумасшедший» или «влюбленный» – прим. автора). Отвык он за эти годы, да и город показался ему слишком грязным и шумным. Машин стало много, но не было светофоров и регулировщиков. Поэтому было слишком много шума. Чтобы понять это, достаточно представить себе перекрёсток восточного города. Со всех сторон стоят машины, много машин, и каждый хочет проехать раньше других. Водители, высунувшись по пояс, ругаются и клаксонят. Ругань и крик преследовали его всюду. Не только на улице, но и в ресторане, куда он зашёл пообедать с приятелем Саидом, которого давно не видел.

Саид окончил местный химический институт годом раньше и уже работал в министерстве. За соседним столиком какой-то араб кушал первое и кричал, как шофер у перекрёстка, чтобы ему несли второе. В это время хозяин ресторана, усатый и хмурый толстяк, ходил в стороне и посматривал на часы. Официант опоздал на несколько минут. Хозяин подозвал его и спросил, сколько он ему должен. После этого сказал:

– Вот твои деньги и завтра на работу можешь не приходить.

– Там с этим строго, не то, что в Москве, – рассказывал в дальнейшем Махмуд.

– А как ты жил в Москве? – Поинтересовался Саид.

– Не знаю почему, – продолжал Махмуд, – но с Саидом я был абсолютно откровенным. Откровенных людей любят.

– В Москве я жил хорошо. Мне дали отдельную комнату в студенческом общежитии. Два раза в год на каникулы уезжал я в Европу, а возвращался с полными чемоданами. В одном чемодане у меня были подарки, а в других – всякая ерунда для бизнеса. То, что занимает мало места и легко продать. Например, сеточки для волос. Их в один кулак входит штук сто. А попался я однажды на таможне совсем по другому поводу. Чемодан с подарками таможенник принял за контрабанду. Я ему объясняю, что это подарки для женщин. А он мне отвечает, что сам видит, что не для мужчин, но почему так много одинаковых вещей. Тогда я ему и объяснил, что этих подарков мне хватает на полгода. Ведь полгода это шесть месяцев по четыре недели каждый. То есть двадцать четыре недели. Вот поэтому я и везу пятнадцать лифчиков и столько же дамских трусиков. С небольшим запасом. На всякий случай. Мода, она везде в моде. Вот было смеху, когда он всё это понял. Он определённо понял, что, увидев заграничную вещь, каждая женщина сразу хочет примерить её на себя. А это значительно сокращает время и не требует применения других хитростей. А ещё я понял, что русские очень любят бесплатные угощения и совсем не разбираются в винах.

– Привез я однажды чемодан разных вин, – продолжал Махмуд, – и часто угощал всех подряд. Но скоро я заметил, что их отношение к вину зависит только от того, какие на бутылке этикетки. Тогда я налил в освободившиеся бутылки самые простые московские и молдавские вина. Результат был тот же. Все эти выпендрёжники, с видом знатоков, так же читали этикетки, причмокивали и со словами «конечно, сто лет рейнским погребам – это что-то да значит» – важно покачивали головами. Только три выпивки с одним «умным» студентом, и мой дипломный проект был готов. Москва – прекрасный город. Рай для иностранцев, – закончил свою исповедь выпускник московского вуза.

Как наш герой учился в институте на протяжении пяти лет, можно только догадываться. Но можно предположить, что особых трудностей при освоении необходимых наук не испытывал. Вернувшись на родину, он понял, что его диплом в данный момент тоже никому, кроме него самого, не нужен. Вот тогда-то и возникло желание поехать поучиться ещё, не важно, куда и чему. Он так и написал в своём шутливом заявлении, которое ему продиктовал Саид. Как оказалось, такая услуга и стоит недорого… К своему удивлению, скоро пришёл ответ, в котором ему предлагалась учеба в аспирантуре московского института связи.

Ни о каком конкурсе, естественно, не могло быть и речи. Лучший друг всех арабов – Советский Союз, широко раскрывал двери учебных заведений, готовящих специалистов по ядерной физике, химии, биологии, микробиологии, а также другим, не имеющих название, а только номер, областям науки и техники. Слушая однажды, как наш красноречивый премьер-министр, говоря о пособниках чеченских террористов из Иордании, Ливана, Ирака, Палестинской автономии и прочих стран, которые учат их подрывному делу и другой премудрости партизанской войны, фарисейски вопрошал: «И что им здесь надо»? А ведь следовало бы быть более последовательным и спросить, откуда они знают нашу технику и язык? И кого винить? Маленьких, неразумных детей или родителей, давших им в руки опасное оружие.