Наконец, после четырёх часов ожидания, моя очередь подошла. Всё последующее произошло очень быстро и чётко. Мне сделали рентген и сразу направили к врачу. Он был очень разговорчив и даже знал пару слов по-русски. Для себя я назвал его красноречивыми. Это была его краткая характеристика или результат моего предварительного диагноза (не путайте с диагнозом болезни, в дальнейшем этот диагноз будет уточняться). Общение с таким доктором не сложно, поскольку описать то, что со мной произошло можно при помощи нескольких простых слов. А вот понять, что он говорит, притом понять правильно, это не просто. И в этом я убеждался неоднократно. Казалось, что в нашем районе всегда найдется наш человек, который поможет соотечественнику. Но, как назло, поблизости никого не было. Пришлось попросить его написать всё это на бумаге, но он и так выполнил эту процедуру, поскольку умел одновременно разговаривать и писать историю болезни.

Мой случай, как я понял, для него не представлял какую-то научную загадку, ему достаточно было глянуть на рентген, услышать от меня три-четыре слова. И всё. Остальное скорее напоминало упражнение в общении представителей разных цивилизаций. Тем не менее, я понял, что у меня ничего страшного нет. Нет перелома, которого я особенно боялся, но есть бурсит и значительный ушиб. Одним словом, ерунда, скоро пройдет, но всё же направление к врачу-ортопеду я получил.

Очередь для оказания скорой помощи, как я понял в дальнейшем, обычное явление. Мне даже повезло, так как среднее время ожидания здесь – семь часов. Объясняется всё очень просто. Тут оказывают медицинскую помощь не зависимо от наличия у больного страховки. К тому же некстати, а разве могут быть кстати экономические трудности, высокая безработица, относительно высокая стоимость страховки и так далее? Всё взаимосвязано и, естественно, не в мою пользу.

Но мой душевный подъём вскоре начал опускаться ниже нуля. Боль в плече не только не уменьшалась, а даже наоборот, усиливалась. К тому же оказалось, что доктор, к которому меня направили, не принимает мою страховку. Пришлось лихорадочно искать нового врача. На эти поиски, при кажущемся переизбытке врачей, ушло два дня. Наконец нашёл, записался на приём, которого пришлось ждать ещё целую неделю. Терпел, принимал кое-какие таблетки. И вот, наконец, приём у врача, специалиста. У него большой стаж работы, все мыслимые и не очень медицинские титулы и довольно внушительный внешний вид. С бородкой, как у Чехова. К тому же зав отделением в каком-то госпитале. Да, и фамилия у него Эйзенштейн. «Чуть-чуть не Эйнштейн от медицины. А может быть родственник нашего выдающегося кинорежиссера» – подумал я. Как не довериться такому корифею? Но он не тянул на «Броненосца Потёмкина». Скорее наоборот. Он как-то неохотно глянул на историю моей болезни и выписку-описание рентгенограммы. Затем уткнулся в свой блокнот и начал писать рецепт. Я как-то пытался направить его в нужное направление, чтобы он посмотрел мою руку, но он уже написал рецепт и с чувством выполненного долга выдал его мне и рекомендовал прийти через две недели. Не помогла и переводчица. Обычно в качестве переводчиц здесь выступают медсёстры или другой младший медперсонал, из наших, естественно. Этот доктор, на мой взгляд, был вообще пофигист, старающийся не сделать лишнего движения. Пока он витал в своих облаках, переводчица взяла на себя инициативу и неожиданно начала говорить совсем не то, а главное намного больше доктора:

– У вас был когда-нибудь артрит плечевого сустава? – спросила она.

– Да, – отвечаю, – был. Но это было очень давно. – Обычно в таких случаях я стараюсь говорить правду и ничего кроме правды, как на присяге. Лет пятнадцать тому назад у меня заболело плечо. В стандартной поликлинике Черемушкинского района, молодой врач с несколько необычной фамилией Брежнев, везёт мне на докторов с необычными фамилиями, сделал мне один укол, несколько процедур массажа и всё прошло.

– Так это у вас рецидив артрита, – вдруг произнесла она. – Чего же тогда мудрить? Артрит не лечится, и нет от него лекарства.

Пытался я ещё как-то, что-то говорить, но это уже было бесполезно. Поскольку мой, не глубокоуважаемый пофигист, уже удалился в дебри клинического лабиринта.

Ровно через две недели я снова предстал пред его светлы очи с решительным заявлением, что такое лечение мне не помогает и нужно что-то предпринять. На этот раз я постарался исключить из общения ту самую, активную переводчицу. Мне это удалось и мой пофигист, услышав мои слова, пожал плечами и сделал мне укол в руку. На этот раз он уже попытался притронуться к моей руке одним пальцем для нахождения эпицентра боли. Следующие две недели не принесли облегчения, поэтому я успел обругать всех американских медиков и всю их систему здравоохранения. На всякий случай. Человек, впервые столкнувшийся с таким явлением, оказывается беспомощным и ему кажется, что незнание языка и обычаев трансформируется в какую-то непреодолимую проблему. Ну откуда мне было знать, что двухнедельный интервал определяется не характером медицинской технологии, а особенностью совместительской деятельности этого корифея. А когда я услышал заявление, что мой раскрасавец даже не знает, что со мной дальше делать, меня просто прорвало, и я высказался настолько красноречиво, насколько позволял мне словарный запас родного языка. Сторонний наблюдатель мог тут увидеть весьма забавную сцену, одна сторона которой выражается, не выбирая слов, а другая слушает и улыбается. Наверно поэтому мы часто непонимающих нас называем чурками и прочими эпитетами. Наверно они нас тоже, также.

– Может быть вам сделать эмэрай, – дошло, наконец, до него, но доверие уже было подорвано. «Лечит хорошо тот, кто хорошо диагностирует» – говорил Пирогов, и с этим не поспоришь. Эмэрай – это магнитно-резонансная томография. И используется здесь очень часто. Естественно она и показала, что у меня кроме бурсита имеется разрыв связок в плечевом суставе, что и не мог показать рентген. А устраняется это только с помощью операции. Но этот диагноз вынес уже другой врач, доктор Левин. Молодой, симпатичный и общаться с ним легко, так как знает русский язык и юмор его на высоте. Со страха даже обратился в другой госпиталь, к другому врачу, но диагноз подтвердился. Ну что делать, пусть режут?!

Предоперационная подготовка потребовала пару недель и вот я уже в халате, на правом плече у меня фломастером написано YES, а на левом NO. Это очень важно. Говорят, однажды доктор забыл написать слова «да» и «нет» и отрезал не ту ногу. Не уверен, что всё именно так и было, потому, что рассказывал мне об этом мой приятель, известный юморист. А хороший юмор, тот, когда воспроизводят его в серьёзном тоне и к тому же, сопровождая какую-то главную мысль. Так вот в том разговоре речь шла о медицинской ошибке, которая обошлась госпиталю в полмиллиона долларов. Посмотрел я на крупные буквы, и как-то стало легче. Чёрт бы побрал эти деньги, тем более, что они чужие, – рука дороже.

Беседа с анестезиологом, тоже наш человек, жил когда-то в Черемушках. Даже спросил у меня, какую анестезию я хочу, локальную или общую.

– Не знаю, – ответил я, – нет опыта, полагаюсь на ваш вкус, а потом подумал и добавил, – только б не болело. Естественно вспомнил свой аппендицит. Но когда это было? Итак, всё нормально. Остальные члены бригады цветные, чёрные и жёлтые, но видно, что таких, как я, у них было немало. Все что-то готовят, слажено, как на космодроме перед пуском. Но вот входит доктор Левин, как генерал, поскольку все тотчас подтянулись. Он отдает указ анестезиологу, тот вкалывает мне укол, слышу начало какой-то шутки, пытаюсь перевести её на английский язык, это одна из моих игр последнего периода, и проваливаюсь…

Сколько времени я спал, не помню, но когда очнулся, увидел, что лежу весь в бинтах, кто-то продолжает делать что-то нужное.

– Ну, как ты себя чувствуешь, земляк? – спрашивает доктор. – Не больно? Ничего, позже заболит.

– Это у врачей такой юмор, – думаю я, и обращение соответствует особенностям английского языка, так как «вы» и «ты» имеют один перевод – YOU. Так, кажется, я соображаю. Значит, мозги не сдвинулись. Слава Богу, живем!