– Скажи, Паша, как у тебя с немецким языком?

– Никак, – отвечает он. – Я его никогда не знал, а что знал, уже забыл.

– Прекрасно, – говорю, – а как мы будем общаться с аборигенами?

– По-английски, – отвечает мой попутчик.

– Хорошо, что ты английский знаешь. Но почему же ты, как-то просил меня перевести фордовскую инструкцию? – спрашиваю я, и чувствую какую-то нестыковку.

– А я на вас рассчитываю, – отвечает он и смотрит на меня своими голубыми глазами.

– Ладно, – говорю, – поговорим о чём-нибудь более весёлом. Как ты думаешь, наша страна скоро выйдет из экономического кризиса?

– А что вы имеете в виду? – Павел не на много моложе меня, но почему-то никак не может преодолеть барьер возрастной иерархии, вы – ты. В английском языке такой трудности нет. Там «ты» и «вы» переводятся одинаково – YOU.

– Кода научные сотрудники начнут работать по специальности, промышленность заполнит полки товарами, а молодые специалисты не будут стремиться за бугор. За автомобилями в том числе.

– Думаю, что очень нескоро.

– Но почему же, у нас ведь очень богатая страна. Столько полезных ископаемых…

– Полезных? Этого мало, – проговорил Павел и как бы ушёл в себя.

– В Тихом океане имеется один небольшой остров, – начал он свой рассказ. – На протяжении многих веков на этом острове обитали только птицы, которые питались рыбой и выводили птенцов. Но вот на острове появились первые люди, островитяне. Много лет, они, также как и птицы, питались в основном рыбой, но собирали ещё дары щедрой земли. Эти счастливые дети природы не знали что такое работа в нашем понимании. Разве можно назвать работой пение и пляски в угоду туристам, любителям экзотики. Но поступь цивилизации не обошла этот остров стороной. Кому-то пришло в голову, что богатства острова не запрятаны глубоко под землей, а находятся здесь же, прямо на поверхности. Бери лопату, бульдозер, экскаватор и копай себе на здоровье. Лучшего удобрения, чем птичий помет или гуано пока не найдено. А запасы этого ископаемого оказались настолько внушительны, что островитянам даже не пришлось самим заниматься этим делом. Нашлись специалисты, фирмы, деньги и «процесс пошёл». По расчётам экономистов, это островное государство стало самым богатым на душу населения. Только вот одна маленькая деталь не была учтена.

– И какая же эта деталь? – не выдержал я.

– Общий уровень культуры.

– Почему же это маленькая деталь? – опять вклинился я.

– Потому, что её часто не замечают. А общий уровень предусматривает продолжительность жизни населения страны, общий уровень образования населения, среднюю заработную плату, а также демократические институты, международные связи, права человека и прочее. Жаль, что наши реформаторы всё никак не поймут этого.

– Хорошо, – говорю, – в этом ты прав, но вернемся к нашим баранам, вернее островитянам. – Чем же закончился эксперимент в этой Гуанолэнд?

– Да ничем, – отвечает Паша, – все, кто был причастен к деньгам, построили себе дворцы, виллы, бассейны, обвешали своих любовниц бриллиантами, а остальное прогуляли, пропели, протанцевали. А у тех, у кого ничего не было, естественно, ничего и не осталось. А гуано, как и любое другое полезное ископаемое, сам понимаешь, не бесконечно.

– Подожди-подожди, но ведь всю эту историю ты рассказал мне не для того, чтобы сравнить нашу и, скажем, арабскую нефть с гуано. Здесь ведь можно сделать несколько выводов. Ладно, продолжим позже. Готовь лицо к фейс контролю, подъезжаем к границе.

Границу с Польшей мы пересекли без приключений, а в Германии, тем более, но когда за окном начали появляться немецкие поселения, нам было уже не до разговоров. Что ни говори, первый выезд за пределы, а ничего не произошло. Где-то под Берлином переночевали в кемпинге и начались автомобильные приключения. Описывать их – сплошная тоска, а выбрать одну машину из трёх-четырёх сотен, бывших в употреблении, очень не просто. К тому же хозяин этой площадки заявил, что все установленные цены весьма приблизительны, и он будет продавать значительно дешевле. Особенно тому, кто купит две и больше машин. Он, очевидно, заметил, что установленные цены произвели на нас не очень благоприятное впечатление. Походили мы с Пашей по этой площадке, посмотрели, как хозяин торгуется и пишет на капоте новую цену (пальцем), почему-то стало неуютно до ужаса. К тому же цены и наши возможности… Через пару часов этих бессмысленных поисков мой попутчик заявил, что не будет покупать, вообще. У меня, в какой-то момент тоже возникло подобное желание, но что делать? Поехали дальше на Север, в город Киль, что у самого синего моря. Автобус выполнил свою миссию и неожиданно уехал, а отказаться от задумки как-то не хватило решимости. Решил:

– Ладно, чёрт с ней, с машиной. Попадется приличная и по деньгам – куплю, а если нет – так нет!

А денег у меня всего-то было около восьмисот марок. Это даже меньше восьмисот долларов. Но нужно ещё на обратный путь. Паша предлагал свои, но не хотелось одалживаться, к тому же не было уверенности, что смогу скоро возвратить.

– А не купить ль нам одну на двоих, – возникла идея. – Ввязались в это гуано, так нужно хоть как-то выкручиваться, – говорю я.

– А что, мысль хорошая, – отвечает мой попутчик, и лихорадочно шарит в карманах. – Не может быть, – почему-то говорит он и продолжает поиски. – Не может быть, – повторяет, – у меня никогда такого не было.

Тут уже и я начинаю понимать, что наш альянс, очевидно, не состоится.

– Так что, может или не может? – спрашиваю на всякий случай.

– Да, может, – отвечает Паша, – в последний раз я видел их на границе, когда был шмон. Я и в декларацию вписал девятьсот шестьдесят марок. Видно там и посеял, когда перекладывал из кармана в карман.

– Да, печально. – Утешил я моего попутчика словами, что в жизни и больше теряли. Что делать, такова селяви. Одни теряют, другие находят.

– Не переживай, – говорю, – вот поставит Ельцин после себя какого нибудь бравого гебешника. Он, конечно, экономику не потянет, но прижмёт всех строителей пирамид. Всяких там Мавроди, Гоицгори, Властелин, получишь ты всё, что потерял и бизнес пойдет. Конечно, жаль деньги, да и хорошую идею тоже.

Побродили мы по этой новой площадке, наконец, приглянулась одна старушка. Не совсем то, что хотелось, но всё же близко к моим возможностям. Опель, который побегал по дорогам Германии лет восемь. Сколько он накрутил километров, не помню. Но знающие люди говорили:

– Не фонтан, конечно, нужно было брать больше денег. Три-пять тысяч в самый раз! – а где их возьмешь? Когда ничего нет, то и три тысячи – капитал.

Описывать наш путь домой тяжело, потому что потерял он всякий налет романтики. О какой романтике можно говорить, когда испортилась погода, начало декабря и сосед в невесёлом состоянии. Пробовал его разговорить, но ничего не получалось. Больше общаться не с кем, мы сразу потеряли всех своих попутчиков. Долго договаривались, что поедем колонной, мало ли чего может случиться. В чужой стране и без языка. Куда там, стоило выехать на хайвей, как попали в поток не то в пять, не то в десять полос. Где свои, где туман – не поймешь. К тому же, в первый же день, я не справился с управлением на скользкой дороге и врезался правым боком в металлическое ограждение дороги. Не очень сильно, но свернул правую фару таким образом, что освещала она путь в большей мере справа от моей полосы. Ремонтировать такую машину не брался даже Паша. Да и времени нет. Вот и решили продолжать путь как бы с подбитым глазом. Трудности были на каждом шагу, но все они были только прелюдией.

Когда же, наконец, пересекли границу с Польшей, и увидели первые коммунистические лозунги на дорогах, написанные по-белорусски, а это были первые крупные надписи, стало вдруг весело и радостно. Я вообще-то не люблю лозунги, особенно такие. Но на этот раз они, почему-то, не вызывали негативного отношения. От них веяло чем-то родным, привычным. Появилось даже необъяснимое чувство близости к дому, какой-то подъём.