Прошло несколько лет. Валентина я встретил в Москве, в Лужниках, на соревнованиях по фигурному катанию. Поговорить не удалось. Масса народу, шум, суета. Но обменялись телефонами и на прощание он, помахав мне рукой, прокричал:

– Ты оказался прав.

– В чём? – прокричал я в ответ, но увидел лишь неопределённый прощальный жест.

– Так в чём же я был прав? – вырвалось у меня, когда мы встретились с ним в более подходящей обстановке.

– Ты знаешь, это длинный разговор. Но если тебя это интересует, то в двух словах. Помнишь нашу последнюю встречу в новосибирском оперном? Тогда ты сказал, что балерины меня до добра не доведут…

– Нет, – говорю, – не помню. А что, довели?

– Не перебивай, слушай. Новосибирск я покинул сразу, как только закончился распределительный срок. Одесскую квартиру я поменял на московскую, но меньшей площади. Неплохой район, в Сокольниках, и метро близко. Хотел поступить в аспирантуру, но меня резанули на первом же экзамене. Начал искать работу, но никуда не берут. Нет знакомств, и всё! Перебивался случайными заработками. В порту грузчиком, иногда бомбил частным извозом, в редакциях кое-чего…

– Как это, кое-чего? – не выдержал я.

– А вот так, начал писать. Нашёл маленькую заметку об одесских пацанах. Эти байстрюки слегка бузили во время оккупации. Начал развивать и получилась чуть ли не «Молодая гвардия – 2». Патриотические журналы на это клюют. Больше года на этом кормился. Может быть всё и образовалось, если бы не балет. Вернее, моя любовь к балету. Познакомился я с балериной. Она только в Москву приехала…

– Из Новосибирска? – вклинился я.

– Нет, из Берлина. Она танцевала в ансамбле народной армии ГДР. Очень красивая девка. Блондинка с голубыми глазами. К тому же прима. Взялся я показать ей Москву. Показал кое-что, потом мой район, мою берлогу, в которой и мебели не было. Одна постель. Маленькая квартира для таких знакомств имеет свои преимущества… Я не знаю немецкого, а она русского. Вот и пришлось применить язык любви… Музыка и вино были здесь же. Я даже читал ей стихи Андрея Вознесенского. И знаешь, хорошо понимали друг друга! Тем более, что в балете так и принято… Две недели пролетели незаметно. Что может быть прекрасней – стихи, балет и любовь…

Она улетела, а я никак не мог понять, что означали её последние жесты? Надеется ли она меня ещё раз увидеть? Сначала думал, что забуду её через пару недель, как это бывало уже неоднократно, но нет, не получалось. Видно у неё было что-то такое, что западает в душу и не отпускает… Затосковал, пытался даже поговорить с ней по телефону. Но куда там, лупоглазая переводчица, сидевшая напротив, напрочь отбивала все эмоции… Вот тогда и решил: вс ё, хватит, поеду к ней.

Но выехать за пределы, даже на время, оказалось совсем не просто. Началась канитель с визой, которая переросла в отчаянную борьбу. Там было всё, и демонстрации у посольства, и ночные посиделки у МИДа, и всё остальное. Короче, вся школа начинающего диссидента. Наконец-то выпустили и я, подхватив самое необходимое, отправился «на штурм Берлина».

Встретили меня хорошо. Семья простая, но вполне приличная. Отец, мать и младшая сестра, школьница, кончала десятый класс…

– И вам, конечно, дали квартиру, – не выдержал я, вспомнив то далекое новосибирское предвидение… Валентин почему-то загадочно глянул на меня и с недовольством произнес:

– Так что, рассказывать тебе или ты уже всё заранее знаешь?

– Ладно, рассказывай, голубчик, – сказал я, – конечно, я многого ещё не знаю, – но Валентин даже не заметил двусмысленность этого замечания…

– Её отец работал в какой-то конторе, а мать всё время была здесь же. И это в однокомнатной квартире. Очень неудобно… Личную жизнь приходилось организовывать у её подруг… Но всё это нас не очень беспокоило. Большую часть времени я уделял знакомству с городом и его достопримечательностями. Потом начались семейные неурядицы. И всё из-за плохого языка. Конечно, я изучил пару десятков слов, но этого оказалось недостаточно, чтобы тебя правильно понимали. Вот и получилось, что младшая сестра, которой я дарил всякие мелкие подарки, неправильно меня поняла… Ей показалось, что я за ней ухаживаю, и она начала отвечать мне взаимностью. Сначала я отделывался всякими шуточками, но эта юная Лолиточка понимала их не так, как мне хотелось. Обижать же близкую родственницу тоже как-то… К тому же у неё первая любовь… Вот и проявил некоторую беспринципность… Самую малость… Её маленькие коготки, как у котёнка, оставили след в моей памяти и на спине… Об этом, естественно, узнала старшая сестра… Конечно, разразился скандал и нам пришлось срочно убираться…

– А как же квартира, которую ты должен был получить, – спросил я.

– С квартирой тоже всё оказалось непросто. Пришлось организовать несколько писем, кучу документов. Всё как у нас в Союзе… Такое же преклонение перед иностранцами. Даже такими как я и ещё хуже. На них подействовали слова, что мне придётся оставить жену и уехать обратно в Союз…

– А как было с работой? – спросил я.

– Никак. Когда я объяснял, какая у меня специальность, все отвечали примерно одинаково: не туда приехал, парень. Нужно было ехать туда, и показывали глазами в сторону берлинской стены. Но так продолжаться долго не может. Новизна любви проходит, если в её костер не подбрасывать хворост… А он ведь не бесконечен! К тому же язык. Желаешь или нет, но живем мы в определённом информационном поле. Радио, телевидение, газеты… И всё на немецком. Вначале это было забавно, и я воспринимал всё это как игру. Заказать в баре шнапс и гамбургер – для этого знать язык не нужно. Но со временем это начинает действовать на нервы. К тому же, порой закроешь глаза и слышишь гортанную речь… Начинало казаться, что я в немецком плену… Вот так, по совокупности… Поэтому и решил возвратиться.

– Ну, а потом что? – спросил я. – Чем ты теперь занимаешься? Ко мне не пойдёшь?

– Как тебе сказать? Москва – это такой город, по которому скучаешь, когда уедешь надолго. Но стоит пожить здесь несколько лет, как опять тянет куда-то уехать.

– Куда же на этот раз? – спросил я, – в Штаты? Со второй балеринкой?

– Не смейся, на этот раз всё очень серьёзно. В Штаты – дохлый номер. Был единственный вариант – по израильской визе. А главное, ведь, не куда едешь, а откуда… К тому же органы меня по-прежнему опекают… Не дают соскучиться. Даже министр обороны, маршал Советского Союза Гречко «встревал»…

– О, это уже интересно! – воскликнул я, – ну, колись, колись до конца, я слушаю внимательно.

– Собственно говоря, ничего особенного не произошло. Моя красавица прислала мне согласие на развод. В нем была всего одна, но коронная фраза: «Прошу оформить наш развод, так как наш брак не содействует делу построения социализма в наших странах!» И всё. Этого оказалось достаточно. Но когда через год после развода она приехала в Москву с ансамблем песни и танца, моя кровать вспомнила былые «танцы маленьких лебедей». На этот раз её выступление на сцене театра Советской Армии было принято с особым восторгом. Говорят, что такого вдохновенного танца москвичи уже давно не видели. Сама Головкина сокрушалась, что не привела с собой своих питомцев… Мне не удалось присутствовать в тот момент, но отвечать на телефонные звонки пришлось. Не успел я положить трубку, как очередной, хорошо поставленный голос попросил её к телефону, но, узнав, что её нет, а я как-никак её муж, произнес: «С вами сейчас будет говорить министр обороны, товарищ Гречко». Гречко, так Гречко, вспомнился почему-то анекдот, объясняющий появление на оборонном горизонте такой неординарной личности и заканчивающийся словами «хай будет гречка».

Министр был немногословен. Он просил передать, что получил большое удовольствие от её танцев… А также, что от имени Леонида Ильича Брежнева и от себя лично, желает ей «всяческих» творческих успехов. Наверно, если бы она сама подошла к телефону, этот солдафон сказал бы ей другие слова. Не успел я додумать эту мысль, как вновь зазвонил телефон и уже совсем другой, на этот раз женский голос начал интересоваться, что с собой нужно взять в Израиль, или Рим, чего там, в отличие от Союза, нет. Этот звонок не удивил меня, такие звонки и обмен подобными мнениями уже давно заполняли мою жизнь. Даже мешали иногда работать…