– Идём, старик, я тебя где-нибудь пристрою, – сказал мой друг и потащил меня за кулисы. Конечно, я предполагал, что жизнь артистов балета отличается от жизни их зрителей, но не думал, как-то не задумывался, что до такой степени. Начнем с того, что они здесь не только работают, но и живут. Здесь у них и стол, и дом, и всё остальное, включая обслугу, столовую и ясли для маленьких детей. А как может быть иначе, когда весь день, с утра до вечера расписан с точностью до минут, три раза в день репетиции, спектакли каждый день, а в выходные по два или три на день. Куда в таких условиях поедешь на левачке? В мороз. Вот и возник эдакий своеобразный мир… А поскольку полноценную гармонию в таком коллективе создать не всегда удаётся (известно ведь что балерин в балете значительно больше, чем их партнёров), а решать эту проблему хрущевскими методами путём отправки в «текстильный» городок солдат вместо синих таблеток не всегда получается, вот и мирятся здесь с проникновением некоторых, особо одаренных зрителей в эту специфическую сферу.

У попавшего впервые за театральный занавес возникает ощущение лабиринта. Переплетение различных репетиционных залов, нестандартных проходов, холлов, жилых комнат, уборных для прим и помещений, напоминающих студию, отбивали всякое желание запомнить проделанный маршрут. К тому же, возникающие время от времени препятствия, как бы выплывающие из темноты, делали эту задачу совершенно невыполнимой.

На каждом шагу нам встречались балеринки, легко перемещающиеся в этом загадочном пространстве в одиночку или маленькими стайками. Большинство из них не успели даже или совсем не хотели переодеваться и сбрасывать грим. Все они почему-то считали необходимым останавливаться перед нами, становиться во вторую позицию и, пользуясь пуантами, как домашними тапочками, знакомиться со мной и, обращаясь к моему попутчику с различными вопросами, как бы ненароком, поглядывать в мою сторону. Может быть, это мне показалось… А если подумать, то почему бы и нет? – ведь мой костюм как-никак отличался от одежды сказочного героя или заморского принца, а повседневность, как я понял, была более привлекательна в этом мире, чем какие-то сказки. Мне даже показалось, что эти эфирные создания с удовольствием выскочили бы на улицу, остановили грузового левачка и, втиснувшись в его и без того тесную кабину, с удовольствием занялись бы… занялись… нет, не любовью. Это мне тяжело даже представить. Рассказами о своих последних гастролях.

Валентин здесь был своим человеком. У него получали необходимую информацию об окружающем мире, с ним советовались, делились трудностями… И вопросы к моему другу у них были самые приземленные: как можно, например, отправить телеграмму по телефону? Или скажем, на какие алименты следует рассчитывать, если оставить ребёнка? С некоторыми балеринами у него были и более тёплые отношения. Как только удавалось выбраться из полумрака, а закулисный мир, как известно, всегда плохо освещается, очередная пассия, достоверно убедившись, что это он, а не очередной призрак, иногда возникающий из темноты, повисала у него на шее, и всем своим видом показывала насколько она рада этой встрече, как будто они не виделись Бог знает сколько лет. Иногда, у очередной встречной, он интересовался, не найдется ли в её комнате свободный диванчик, нужно пристроить человека и почему-то при этом загадочно посматривал на меня. При этом не одна из балерин не отказывала в гостеприимстве. Больше того, предлагали различные варианты «уплотнения»…

– Ну, как, ты хоть понял, что здесь не трудно определиться? Ведь каждой хочется рассказать о своих последних гастролях, а я уже наслушался этих историй… Подожди меня здесь, – сказал он, когда мы остановились в небольшом, слабо освещённом холле, в котором кроме старого кресла и столика ничего не было. Ни настольной лампы, ни журналов для заполнения вынужденного ожидания. Что оставалось делать? Присел, посидел бессмысленно в полутьме, затем прислонился к спинке, расслабился и поплыл… С балеринками, в Китай…

…Фиг с ним, – неожиданно вклинивается балеринка, – бежать нужно в Германию. Меня туда давно приглашают в какой-то армейский балет, – потом непроизвольно сжалась и спросила, – Валентин, ты побежишь со мной? Там нам квартиру дадут…

– Не хочу в Германию, – перебила её вторая, темноволосая, та, которая была слева и никак не отпускала шею Валентина. – Германию любят только те, кто пороха не нюхал. А у меня дядя под Сталинградом… Если уж бежать, то бежать в Штаты или на худой конец в Украину, Грузию или Израиль.

Бежать нам не удалось. А как побежишь, когда ни языка, ни подходящей обуви… К тому же вдали показались постройки городского типа. Пекин, он и в Австралии Пекин… Так уж получилось, что оставили нас с Валентином в качестве обслуги. Валентин переводчик с английского, я же – по хозяйственной и коммерческой части. Коммерческая возникла как-то сама собой, поскольку китайские бонзы с первого же дня начали прицениваться к нашим балеринкам, как к футболистам… А как оценить столь неординарный товар? Разработать классификацию? Как мне показалось, их даже не интересовало, кто как танцует… К тому же здесь принцип опта и розницы не подходит. А коль свалилась на меня эта обязанность, решил: буду тянуть резину, сколько получится, а там глядишь всё и образуется. Вот и пришлось поступать как на аукционе, но на пакеты акций. Приоритет у того, кто больше предложит и чем больше, тем дороже… Главное, сохранить коллектив и не брать на себя окончательных обязательств, не подписывать никаких бумаг… Были, конечно, и спектакли. Но это так, не серьёзно… До тех пор, пока на смотрины не приехал Великий Кормчий, Председатель Мао.

Акции наших девушек неожиданно подскочили до невероятных высот. Да и вождь всех китайцев вёл себя первое время довольно прилично. Сначала он пригласил весь балет на ужин. Стоит ли объяснять, что после горстки риса или порции ло-мейна в день на аппетит не жалуются. А в этот раз было всё-всё, вплоть до жареных червей и маринованных кошек, которых здесь, почему-то, называли драконами и тиграми… Наверно к этому тоже можно привыкнуть, но как-то не очень хотелось. А такого распространенного блюда как «утка по-пекински» почему-то вообще не было. Не тот уровень! После ужина Председатель Мао пригласил всех поплавать с ним в бассейне, а самых смелых – переплыть Янцзы!

Уже в тот момент я начал понимать, что это добром не кончится. Известно ведь, что и у наших вождей специфическая любовь к балету и балеринам. А чем китайский вождь лучше? Такой же ученик того же всепобеждающего учения. По сравнению со Сталиным вообще мелковат… Мои опасения достигли предела, когда Валентин перевёл на русский слова Кормчего, что ему «нравятся все, и он согласен взять всех».

– Как, – воскликнул я, – утечка лучших ног, в обход министерства культуры! Вам что, уже своих китайцев не хватает? шестьсот миллионов! Не подпишу! Через мой тррр…

– Кончай рычать, старик, – неожиданно прогремело над головой… Пойдем лучше позавтракаем. Небось проголодался?

– Ах, это ты, переводчик, – пролепетал я, переходя в реальную действительность.

– Почему вдруг переводчик? – удивился Валентин. – Я, конечно, знаю немного английский, но в основном со словарем.

– А с китайским у тебя как? – спросил я.

– Откуда? Здесь, правда, есть одна. По дороге в Пекин всё бубнила «русский с китайцем братья навек». Даже с Мао-Цзе-Дуном пыталась разговаривать…

– Они что, действительно были в Китае и в бассейне плавали? Валентин остановился и уставился на меня:

– Ты куда провалился на этот раз, – спросил он, – в прошлое или будущее? И это не был изыск любителя изящной словесности. Просто в ходу была подброшенная кем-то фраза, связанная с таким «провалом». Поэтому и не говорили «я вспомнил» или «мне показалось, что в дальнейшем…», а так, скромненько, без выпендрёжа…

– Мне кажется, что ты давно газет не читал, – после этих слов у меня пропало всякое желание расшифровывать нахлынувшее этой ночью.