ПОЛЬ ФОР

229. ФИЛОМЕЛА

Пой в сердце тишины, незримый соловей!Все розы слушают, склоняясь со стеблей.Крыло серебряной луны скользит несмело.Среди недвижных роз тоскует Филомела.Среди недвижных роз, чей аромат сильнейОт невозможности отдать всю душу ей.Как пенье соловья в ночи совсем беззвезднойПохоже на призыв к богам подземной Бездны!Нет — к розам, аромат которых тем сильней,Чем больше этот гимн влечет их в мир теней!Не сердце ль тишины теперь само поет?Куст облетевших роз — дремоты сладкий гнет…Безмолвье, молньями насыщенное бури,Иль безмятежное, как облако в лазури,Всю ночь подчинено тебе лишь одному,Пэан, навеянный луною Филомеле!О песнь бессмертия! Не птичьи это трели!Ах, волшебства ее нельзя преодолеть.Не из Аида ли исходят эти трели?Но даже вздоха нет у роз, чтоб умереть.И все же, без него что за метаморфозы!Луна присутствует при том, как гибнут розы,Уже на всех кустах они склонили стебли,И вихрь опавших роз проносится, колебляТраву, и без того смятенную твоейБессмертной песнею, незримый соловей!Объятый трепетом, роняет листья сад,Блеснув из облака, луна ушла назад.Продрогнув в мураве пугливой и во мгле,О лепестки, скорей прислушайтесь к земле.Прислушайтесь: идет гроза из бездн Аида.Сердцебиением вселенной полон сад.Глухой удар. Второй и третий вслед восходят. Другие, звонкие и чистые, восходят.Плененное землей, все ближе сердце. СтукЕго все явственней в траве, примятой ветром.Порхают лепестки. Земля уже разверзлась.И в розах, голубых от лунного сиянья,Богиня вечная, всесильная Кибела,Подъяв чело, тебе внимает, Филомела.

ЖАН МОРЕАС

230. СТАНСЫ

Под проливным дождем я полем шел, ступаяПо рытвинам с водой, где грозового дняПоблескивала мне едва заря скупая,И ворон сумрачный сопровождал меня.Далекой молнии предшествовал мне сполох,И Аквилон терзал меня своим крылом,Но буря не могла рассеять чувств тяжелых,Глухим неистовством перекрывавших гром.Вассалы осени, и ясени, и клены,К ее стопам несли листвы златую сыть,А ворон продолжал кружиться, непреклонный,Моей судьбы никак не в силах изменить.

231. СТАНСЫ

Лишь к мертвецам лицо обращено мое,Я все не сговорюсь со славою своею,Зерном моих борозд живится воронье,Мне жатвы не собрать, хоть я пашу и сею.Но я не сетую. Пусть злится Аквилон,Пускай меня клеймят, пускай кто хочет — свищет:Что нужды, если твой, о лира, тихий звонИскусней с каждым днем становится и чище?

АНДРЕ ЖИД

232—235. ИЗ СТИХОТВОРЕНИЙ АНДРЕ ВАЛЬТЕРА

1Нас нынче обошла весна, о дорогая,И песен и цветов как будто избегая;Апрельских не было совсем метаморфоз:Нам не придется вить венки из легких роз.Еще при свете ламп, почти безмолвноМы были склонены над грудой зимних книг,Когда морским пугливым анемономБагровый солнца диск нас в сентябре настиг.Ты мне сказала: — Вот и осень.Ужель так долго спали мы?Как дальше жить средь полутьмы,Средь книг, чей вид нам стал несносен?Быть может, мимо нас веснаУже прошла, мелькнув на миг единый?Чтоб вовремя зари была нам речь слышна,На окнах распахни гардины!.. —Шел дождь. У ламп, поблекших при багровойЗаре, мы удлинили фитилиИ в ожиданье погрузились сноваВесны, грядущей издали.2Пустую лампу новая сменила,И эта ночь сменяется иной,И слышно, как от нас бежит во мрак ночнойЧасов песочных шум унылый.Во власти ложного мы бьемся силлогизма,О троице ведем бессвязный спор,Но мыслям и словам недостает лиризма,И лампы тусклые глядят на нас в упор.На случай, если бы от одури нежданнойИ боли головной наш спор затих,Нас ждут в углу два узкие дивана:Мы простираемся ребячески на них.Молитву прочитав ночную,Мы поскорее тушим свет,И к нашим векам льнет вплотнуюНочей могильных душный бред.Но перед нашим диким взглядомОгромный образ все же не изжит,И страшно каждому уснуть, пока лежитИ смотрит на него другой, не спящий рядом.