VI В ущелье девушки толпой С кувшинами бегут. Смеются, шутят меж собой, И на бегу поют: «Сквозь тучи надает поток В кипучем серебре; Чей яр[34], печален, одинок, Рыдает на горе? Эй, воды снеговых вершин, Спадающие с гор, Бегущие по дну долин На луговой простор! Видали ль яра моего? Напился ли мой яр? Прошла ли боль в груди его — Бессонный сердца жар?» — «Твой яр, огнем любви спален. Пришел, воды испил; Как жаждал он! Но жажды он Водой не утолил…» — «С вершин бежит поток седой В кипучем серебре… Ах, то — мой яр, то — милый мой Рыдает на горе!..» VII И в сердце у матери выросло вдруг Глухое сомненье, неясный испуг… «Давненько Ануш кувшин свой взяла. Спустилась к ручью — и всё не пришла… А тучи сгустились, окутали высь, В ущелья забились, друг с другом сплелись. И — страшно! — беды не случилось бы с ней. Немало ведь бродит недобрых людей… Ануш, ох, бессовестная!» — И встает Старуха и к краю ущелья идет. И, ко лбу ладонь прислонивши, кряхтя, Бесстрашное кличет и кличет дитя. «Эй, дочка, срамница! Что делаешь ты В овраге одна средь такой темноты? Глянь — тучи какие, гроза на пути! Ты что потеряла, не можешь найти? Ты слышишь, Ануш? Эй, дочка Ануш!» И бьет по коленям и охает: «вуш!»[35] Над пропастью мать, растерявшись, сидит И вниз с омраченной душою глядит… А тучи сгустились, окутали высь, В ущелья забились, друг с другом сплелись, И — страшно! — беды не случилось бы с ней, Немало ведь бродит недобрых людей… VIII «Ну, пусти меня!.. Слышишь? Мать звала…» — «О, не уходи! Погоди, молю!..» — «Ах, пусти, уйду… Я с ума сошла!.. Нет! не любишь ты так, как я люблю; Только я одна плачу и томлюсь, Думала — тебя вовсе не дождусь. Ты совсем, совсем про меня забыл: С коих пор одна здесь сидела я, Я ждала, ждала, ты ж не приходил, Все глаза в тоске проглядела я!                    Нет, ты меня                    Не слушаешь,                    Ты обо мне                    Не думаешь…                    А я сгорю,                    Огнем взовьюсь,                    Я растворюсь,                    Ручьем прольюсь.                    Не знаю я.                    Чем стану я,                    Коль еще раз                    Так буду ждать…                    Ива, говорят,                    Девушкой была,                    Милого ждала,                    Милый не пришел.                    Стан склонив, как ствол,                    Ивой у реки                    Сделалась она,                    Высохла с тоски…                    Шелестя листом                    Тонким над водой,                    Всё стоит она,                    И дрожит она,                    И скорбит тайком                    Вечно об одном,                    Лишь о том, как яр                    Милую забыл…» — «Ах, Ануш, Ануш! упрекаешь ты,                    А не знаешь ты Для кого свою песню я пою,                    С кем я говорю?.. И свирель моя, жалуясь без слов,                    Чью зовет любовь… И, когда в мечтах застываю я,                    С кем бываю я… И тоской о ком весь я полонен,                    И о ком мой стон… Ах, Ануш, Ануш! сердца нет в тебе!» —                    Юноша пастух Пал на грудь Ануш, застонал в мольбе,                    Замолчал, потух. IX «Ануш! Эй, Ануш! скорее иди!» — Старуха нани вздыхает, кричит. «Иду я, нани! Иду! Подожди!» — Ответ в глубине ущелья звенит. Рассыпались косы у ней по спине, И пряди упали на щеки в огне, И вышла из пропасти сквозь облака, Как лань, убегающая от стрелка. Кувшин на плече притащила пустой, И нет на плече у ней для кувши́на Подстилки. В ущелье осталась она. Эх, горе-беспечность души молодой. «Нани, испугалась я! — дочь говорит. И хочет всплакнуть, да слеза не бежит Внизу я людей увидала вдали, Подумала — турки купаться пришли…» Старуха клянет, досады полна. Трусливую, глупую дочку свою. И сходит, бранясь, в ущелье она С кувшином пустым обратно к ручью.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

(Утро Вознесения)

X Амбарцум[36] настал. Горы зацвели. Дно долин горит, как ковер, вдали. Девушки пошли на горы гулять, Собирать цветы, песни петь, гадать.                    «Амбарцум, яйла[37],                    Яйла-джан, яйла[38]!                    Тени гор, яйла,                    Яйла-джан, яйла!»                    Запах трав смешав                    С песней молодой,                    Девушки бегут                    Пестрою толпой,                    Роем мотыльков                    Реют меж цветов.                    «Амбарцум, яйла,                    Яйла-джан, яйла,                    Вешний день, яйла,                    Яйла-джан, яйла!»                    Амбарцум настал,                    На горах крутых                    Сердцу загадал:                    Кто же твой жених? Ай, джан-пастух, ай, розы цвет, — чей ты есть? Нет! видит бог и видит свет — мой ты весь!                    Вот и ты берешь                    Скрытый жребий свой,                    Будет всем хорош                    Яр твой удалой! Усы — два нежные ростка, стан красив, Не горевать тебе, пока яр твой жив!                    «Амбарцум, яйла,                    Яйла-джан, яйла,                    Жар сердец, яйла,                    Яйла-джан, яйла!» Голоса звенят. Девушки поют, И, храня обряд, жребий достают. Счастье и любовь выпадут одной, Горе на душе ляжет у другой. вернуться

34

Яр — возлюбленный (ая).

вернуться

35

Вуш — скорбное восклицание.

вернуться

36

Амбарцум — Вознесение.

вернуться

37

Амбарцум-яйла — припев весенних «Вознесенских» песен.

вернуться

38

Яйла — летнее пастбище.