336. Путник стоял, поджидая трамвай… Перевод С. Куняева

А. М. Горькому

Путник стоял, поджидая трамвай у столба, Ждал, что вот-вот заскрежещут трамвайные дуги… Слился с бессмертьем семнадцатый год навсегда В гуле восстанья, под свист обезумевшей вьюги. Мчались пролетки… Сквозь изморозь, словно плоты, Плыли трамваи. Дома и прохожие плыли, Как негативы, летящие из темноты, Чтобы мелькнуть на мгновенье в искрящейся пыли. А под сугробами по неприметным путям Сетью извилистой тронулись талые воды — Русло за руслом, но всё не терпелось ручьям Хором могучим воспеть пробужденье природы. Как быстротечно закончилось царство зимы! Жажда возникла услышать сквозь снежные бури Голос, идущий из недр пробужденной земли И сквозь метели летящий к небесной лазури. О, половодье, когда не видать берегов! Время разлива, разгула и преображенья! Вешние воды услышали времени зов И в бездорожье открыли пути для движенья. О, это время! Вчера лишь о нуждах оно В праведном гневе и в ярости так голосило! Тысячи речек обрушились в русло одно, В сотнях сердец ощущенье единства сквозило! Нет, не сильфиды, не эльфы исчезли во мгле И не бесплотные тени, а, словно лавины, Рухнули с грохотом на матерьяльной земле Зримые дамбы, одетые плотью плотины. Здравствуй и празднуй отныне в весенней ночи, Сердце поэта, познавшее времени ветры, Сердце, прозревшее в зимних глубинах ручьи, Залежи злата, до срока укрытые в недры. Глас вопиющего — ты возвещал обо всем, Что прорвалось в восклицании тысячегласном, Всё, что растаяло в сердце твоем и моем И воплотилось в стотысячном хоре прекрасном. Ныне и присно и дальше во веки веков Пусть же полощутся в полдне счастливого мая Наши знамена, как тысячи майских венков, Как вулканической лавы пурпурное пламя. …Мерз пешеход в ожиданье… Мятущийся снег Падал на плечи, на землю ложился привычно. Утро сияло, и в утренний час человек Мог улыбнуться и даже вздохнуть иронично, Слыша, как старый вагончик едва дребезжит, Тяжко груженный укладом вчерашней России… «Где это время?» — когда бы его вдруг спросили, Он бы ответил: «Где снег прошлогодний лежит…» <1930>

337. Революционной Грузии. Перевод Г. Маргвелашвили

Революционной, неслыханной и небывалой, Великой волей своею, свершающей подвиг, Мыслью высокой явившей воочию мощь Человека И тысячью нитей со всею страной сопряженной, Воодушевлению масс, несущихся миллионноволным Могучим потоком навстречу творимой легенде И натиском бешеной страсти взломавших и смывших Преграды, скрывавшие вольную ширь горизонта, И разрушенью — о да, разрушенью, — И сокрушительной ломке всего, что отжило век,— Чтоб замкнутый круг был разорван и вышли мы к солнцу!— Неотвратимому, необратимому бегу времен, Революционной Грузии, Прыжку исполинскому, ошеломившему взгляд, Революционной, неслыханной и небывалой Грузии новой, — слава! И созиданию — слава! <1930>

338. Руки. Перевод Н. Заболоцкого

Вот западный ветер Несется по небу. Багряного шелка Влекутся за ним облака. А вниз посмотри: Коллектива Огромные руки, Хозяева жизни, Лежат на бескрайних полях. О сверхчеловеческих, О невероятных делах Твердят эти руки: Бугры и мозоли, Могучие пальцы, Персты гладиатора, Как корни Столетнего дуба, Врываются в землю они. Как жаль, Что доныне Еще не умеет Художник Этюд начертить Этих невиданных рук! Упорным трудом Этих гигантских ладоней Возделаны Долы, поля и луга. Эти прекрасные руки Плавят Руду и железо, Всё, что лежало мертво, Делают снова живым. <1930>

339. «Отважный, истинный поэт…» Перевод В. Гаприндашвили

Отважный, истинный поэт, Большую утверждая веру, На стройке наших бурных лет Уподобляйся инженеру! Иссякнул мутных дней поток, Поток, исполненный отравы. В назначенный зажегся срок Свободы факел многоглавый. Пусть созидание трудней, Но манят новые пределы. Поэт — строитель новых дней И первооткрыватель смелый. Не льет он в старые мехи Вино мечты вольнолюбивой, Он строит, как дома, стихи, И строф он вспахивает нивы. Исчезла узкая межа… Поэт — глашатай бури страстной, И в день великий мятежа Трубит он в рог свой громкогласный.