331. Ждут нового Микеланджело. Перевод Б. Лившица

Да воскреснет искусство и своры Палачей в нем конец обретут! Неподвижные снежные горы Микеланджело нового ждут. Тот, кому доверяли мы радость,— И велик и возвышен. Ужель Не ему принесем мы в награду Сердца нашего пламенный хмель? День сегодня — на диво прекрасный, Радость в поле, в лесу без конца! Солнце неисчерпаемой лаской Согревает людские сердца. Приобщимся же, други, к сиянью И поэзии и труда, Утвержденному солнечной дланью В нашей родине навсегда! <1928>

332. «С глазами, холоднее стали темной…» Перевод Н. Тихонова

С глазами, холоднее стали темной, Не сетуешь, смотря в былое снова, Зачем себя большим поэтом помнить, Когда живешь несчастнее любого? Стиха ль коснешься, волосы ль оправишь, Или оглянешься молниеносно, Повсюду ты в капканы ногу ставишь, Уж окружен, уже ограблен злостно. Опять настанет эра, может, скоро, Что мировой войною назовется, Опять над нами зашумят моторы И на людей тяжелый газ прольется. Он предпочтет, поэт, собрать все вместе В пространство улетевшие частицы — Людей, громов, событий: всё он взвесит И в этот ураганный вихрь включится. Обвалы снова загремят, нахмурясь, Ударят волны по дорогам песни, Глаза в глаза поэт посмотрит буре, И взгляды друг от друга не отвесть им. Им так стоять — и мучиться и мучить При полной невозможности расстаться. Но уж ложатся отсветы на тучах Тех лучших солнц, чья очередь являться. И новый гром над головой войны, Я вижу революции движенье, Простой болид или кусок луны К земле несется, не сдержав паденья. Одно лишь чувство с тем паденьем схоже, Им сердце переполнено, как жаждой. Оно полно, как это небо тоже, Борьбою, предвосхищенной однажды. Пред чем дрожать эпохе этой новой — Лишь в день победы подвиг будет кончен. Нет, я тобой, как мир, не завоеван, Тебя я нес в себе, как сердце, прочно. <1928>

333. Днем и ночью. Перевод Д. Беридзе

О, этот день ни с чем не схож! Мелькнула мысль и вновь пропала, Как в темноте мелькает нож По следу желтого металла. Но днем и ночью, напролет: «Алло! Гараж!» — неслось в трезвоне. И сторож створками ворот Играл, как будто на гармони. <1928>

334. Вечером, когда ложатся тени… Перевод Вс. Рождественского

Вечером, когда ложатся тени И звезда над сонной Сеной всходит, На бульвары, в горе и смятенье, Сгорбленная женщина выходит. Вся в морщинах, хрупкая, седая, В черном платье, выцветшем и старом, Как во сне, бредет она, не зная Цели, по сверкающим бульварам. Скована своей немой тоскою, Не глядит, крестясь, на дверь собора, Не стоит с поникшей головою Около церковного притвора. Полная печали и страданья, Вся она погружена в былое. Гложущее, горькое мечтанье День и ночь ей не дает покоя. Темные, глубокие морщины — Скорби след и тайного мученья. Из идущих мимо — ни единый Ей не скажет слова утешенья. Холодно ей в мире и пустынно… Лишь одно и было счастье — дети. Но пришла война… Убили сына, И уж нет ей радости на свете. <1930>

335. Осень в траншеях. Перевод Н. Тихонова

Осенний вечер мерил дали        Свирепых странствий, Траншей шеренги озирали        Хребтов пространства. И в этот месяц золотистый,        Пропахший прелью, Стебли маиса голосисто        Свистят свирелью. О куропатке, с маху взятой        На перерезе, Явившись желто-полосатой,        Собака грезит, И всё свистят стебли, как струи,        Свистят, янтарны,— Весь в ароматах и поцелуях        Закат недаром. Как будто в шляпе из соломы,        Гора уходит, И дрожь смертельная больного        По стеблям бродит. И побледневшего вояки        Сознанье гаснет, Он ранен. Падает во мраке —        Ласкать напрасно. Мелькнула мать, любовь и детство        Пред ним недаром, Но всё свистят маиса стебли,        Свистят, янтарны. <1930>