Я помню утро небывалой глади: Дыханье затаил, пропал прибой. В хрустальной синеве,                          в обширной пади Едва мерцал тот город голубой. Я башни угадал сторожевые, И стены, и размытые дома, И вглубь спускались улочки кривые, Где тучей сизой залегала тьма. Но тайным изволением и чудом Там жизнь была…                           Размыты все следы, И кости камнем стали,                                  но                                      под спудом Бездушного забвенья и беды Хранится жизнь!                         О, доставали клады — Сестерции и драхмы — пусть их, пусть… Ни золота, ни света мне не надо, Когда не разделю я                              эту грусть. Я всё узнаю у ночного Понта, Едва луна восточная взойдет, — Мерцанье неба и мерцанье порта. Никто не помешает, не спасет. Где оборвутся странствия Улисса? Не всё ль равно? Я знаю, что в раю Я различу с небес огни Тифлиса, Как ныне — Диоскурию мою. По звездам — час. Хотите — с вашим сверьте, Пробившим двадцать пять веков назад. Пространство времени, Пространство смерти В такую полночь проницает взгляд. И мне, поэту, ангелу печали, Вы, погребенные во глубине, Поведаете то, что завещали, Что там навеки залегло на дне. Я одарен счастливою судьбою, Как та великодушная среда, Где жизнь от смерти ленточкой прибоя Отделена…                 Невелика беда! Так я восславлю света киловатты И железобетонную пяту Прогресса…                   Погодите…                                   Дело свято: Мы разрешаем мертвых немоту. Еще вы слушаете?                           Берегитесь, Вы не глядите в море глубоко, Случайно где-нибудь не оступитесь: Покажется небольно и легко. Так было в бурю:                          звук уединенный Позвал меня в такую тишину, Что вмерз в пучину                             НЕТТЕ наклоненный… Разбил я море — Возродил волну! 1927

298. Эпоха родилась и крепла. Перевод Г. Цагарели

Эпоха родилась и крепла, В гражданских бурях крещена. Из грома битв, огня и пепла Пришла в смятенный мир она. О боль последнего крушенья! Мы не забыли ничего. Мы помним дым уничтоженья И воскресенья торжество. Зима, а после — наводненье, Подземный гул колеблет Крым, И засухи ожесточенье Мы на земле грузинской зрим. Опять мечи кует Европа, Хоть не снята повязка с ран, И вот для нового потопа Незримо зреет ураган. Ужель не помнят джентльмены, Как, бросив горны, новый класс Поход пришельцев дерзновенный Отбил и честь народа спас? Ужель так скоро позабыли, Что нам в беде неведом страх? О, дни бескрылых эскадрилий, О, холод в брошенных цехах! Призывы радио к спасенью В года, грозившие бедой, Народ, сражавшийся под сенью Знамен, украшенных звездой!.. Во прахе край опустошенный, Но молоты звенят уже. И слышен шаг революцьонный На перепаханной меже. Мы невозможного не знали, Без жалоб тяготы несли, Свернув с пути, на перевале Порой тропой обходной шли. И дом, воздвигнутый руками Бойцов, уже предстал глазам, Хотя порой не каждый камень Ложился, как хотелось нам. Еще вокруг немало щепок И бревен, годных лишь на слом. Но остов дома прям и крепок, Хоть много рухляди кругом. Еще шагать у стен не просто, Еще лесами скрыта даль, Но дом растет, стремится к звездам, И труд с бетоном вяжет сталь. А человек, как дерзкий зодчий, Разметив заново года, Провидит всё ясней и зорче Торжественный венец труда — Страды великой завершенье, Воспламеняющее взор, И недругам наперекор — Отечества преображенье. Свод неба, солнцем озаренный, Сверканье солнечных палат, Мир, от цепей освобожденный, И новый лад. <1928>

299. «Когда по вечерам…» Перевод Н. Тихонова

Когда по вечерам Мтацминдский ветер дует, Я радость, как вчера, На улице найду ли?