Лишь, пролетев горой, Краснее, чем комета, Автомобиль порой Швырнет потоки света. Из дому — никуда! У вас глаза без дрожи, Глаза — как изо льда, Голубизны такой же, И пальцев белизна Ценнейших глин атласней. Но в Грузии у нас Все женщины прекрасны. Пусть ветер за стеной, — Камин наполнен жаром. Вам в кресле всё равно Зима не угрожает. Полулежите в нем, Поете, согреваясь Старинных строф огнем… Под лампой шелк играет. И в жизни тишина. И в доме тихо тоже. И жизни полусна Ничто не потревожит. Всё шелест книг глушит. Вы у луны во власти, И счастье к вам спешит… Как зыбко это счастье. А рядом мир иной, Совсем вам не известный, А рядом за стеной Звучит декрет железный. И молоты стучат Гигантскими ночами. С Америкой хотят Бороться англичане. Быть может, завтра, да, Восстаний день настанет. Империи звезда Закатится в тумане. За вашею стеной Войной горят луга. И вам не всё равно, — Очнитесь, дорогая. Не всё же в мире так, Как хочется, чтоб было! Каких еще утрат Открыты будут силы? И свет, что так хорош, К вам льется на колени… В том лунном свете дрожь Грядущих потрясений. <1928>

300. «О, сколько в этой жизни яда…» Перевод Г. Цагарели

О, сколько в этой жизни яда, Измен и лжи, ночей без сна! Гостиниц тягостны громады, Больниц ужасна белизна. Страшней отрав — воспоминанья, Жильцы с тревогою в душе… О, граммофонов завыванье Над чушью, тиснутой с клише! <1928>

301. «Художник здесь малюет доски…» Перевод Г. Цагарели

Художник здесь малюет доски. В снегу — изба, в окошке — свет. Ты — зритель. Но когда подмостки Дождутся, чтоб пришел Манфред? Здесь учащенное дыханье И яд в бокале — через край. Как часто слышал я рыданья Пришедших в сей жестокий рай! <1928>

302. Новая колыбельная. Перевод А. Тарковского

Спи! Тебя с чинарой стройной Я сравню. Засни спокойно. Не тревожься. Мы живем В дивный век с тобой вдвоем. Спи. Над книгой ты склонилась, Или радио приснилось, Или снится, что вдали Песнь моторы завели? Отдаешь мотыгу дедам; Водит плуг за плугом следом Трактор твой по целине. Город видишь ты во сне. Говорящий с облаками Дом, встающий пред глазами, И соседние дома — Ты построила сама. Всходит солнце над тобою, Над чинарой молодою. Шум знамен. Рассветный час. В этот час ты родилась! <1928>

303. Поэт. Перевод В. Бугаевского

Не думай, что голос певца Судьбой осужден на забвенье, Что он не согреет сердца, Печали не даст исцеленья. Нет, силою дивной полно Тобою рожденное слово, И в душах у многих оно Таилось, проснуться готово. Ты лире певучей своей Бессонными внемлешь ночами, И вьется сильней и сильней Сердца молодящее пламя. <1928>

304. Под стук ротационки. Перевод П. Антокольского

Под стук ротационки полуночный Семнадцатый припомнился мне год, Какой-то гимн, восторженный и мощный, Какой-то отзвук давних непогод; Какой-то отзвук маршей похоронных, Каких-то зорь едва заметный след… И в шелестящих пурпурных знаменах — Сиянье окрыляющих побед! <1928>

305. Надпись на книге. Перевод Г. Цагарели

Я знаю, громыханье Сменяет тишину. Иных времен дыханье Оно несет в страну. Грядет она — победа, И горек, как дурман, Мистического бреда Растаявший туман. <1928>