Замки воздушные прахом легли — Пала роса. И ни слова о Боге. Мне — всё — равно. А снега расцвели… Черт побери: розовеют отроги… 1925

248. «Пронесся гневный ураган…» Перевод Г. Цагарели

Пронесся гневный ураган, Но тень одна чарует странно, Хоть не звенит струя фонтана О тайнах недоступных стран. И всё властительней дурман Мечты, томящей неустанно. Как паланкин, луной венчанный Тбилиси кутает туман. Уйдут года, но старых ран Нам врачевать не будут боле, И сердцу не избыть той боли! Где чары недоступных стран? И страсти стон, что мы ловили, Не бросит в ночь Сараджишвили. 1925

249. «Легкое облако! Ты сквозь небесную тишь…» Перевод Б. Резникова

Легкое облако! Ты сквозь небесную тишь, Словно горячий скакун по утесам, летишь. Ветры ущелий несут тебя в дали, и хор Утренних рек — величавая музыка гор… Сколько в тебе самобытности, света, огня! Новый рассвет означаешь ты и для меня. Пусть же все грозы, метели и всплески мечты Столь же легки и бестрепетны будут, как ты! 1925

250. Поэма тигра. Перевод Ю. Ряшенцева

В этой жаркой дремоте поступь тигра слышна. Прокричи обреченно все слова, имена: Всё, чем жив человек, всё в «Вепхисткаосани» С небом, с грешной землею смешалось сполна. Где теснятся растенья оживленной толпой, Тигр проходит своею непреложной тропой. Милосердный и грозный, он действует властно И царит и господствует рядом с тобой. Мастера разрушенья собирают свой съезд, И огонь за мгновенье всё обуглит окрест. Кто хотел низвести на горящую землю Холодок и спокойствие вышних небес? Но и камни расселись в ожидании слов, И самум не пугает потрясеньем основ, Мир, открывшийся вдруг, не моложе санскрита, Но Восток ведь всегда неразгадан и нов. Вот мечта без свершенья. Триумф без венца. Есть ведь песня: звучит и не чует конца — Так спокоен душой бедуин, осознавший Равнодушие неба и холод творца. Майя, мать мирозданья, подымает главу — Мутный ливень столетий прошумит наяву. Род людской будет чередовать поколенья, Словно древние древа листву. А едва лишь колосья отсекут от корней, Вихрь помчит их в долины по земле и над ней. Так зажжем же огонь! И пускай наше пламя Будет светочем света, огнем из огней! То ли вновь юго-запад древних зендов повлек, То ль индийскую лиру встретит юго-восток, Там, где катится Инд, где Пенджабским ущельем Пробивается Ганга рычащий поток, Дым, тяжелый и душный, расстилается вдаль, Превращается в дымку, в световую вуаль — И внезапно взорвется, чтобы лира вздохнула И свободно вдохнула лавр, и мирт, и миндаль. Но туман Гималаев, бездну с небом связав, Разве тучи удержит? Ливень хлынул стремглав! Шестьдесят тысяч войска усталые кости Запоздало омыты в сумятице трав. Опрокинувшись в небо посреди бела дня, Кораблей там, в лазури, дождь коснется, звеня, И всё небо окрасит цветами пожаров, Будто сам он исполнен не влаги — огня!.. Дышат тропики жарко. Пылок Лакедемон. Друг откликнется другу на зов и на стон. Вновь крылом шелестит мудрый демон Эллады, Древний гений Египта кличет с разных сторон. И вокруг возникает голосов череда — Тихих-тихих, как брызги, как святая вода. О, кому только в сердце стрела не вонзалась… Всё вокруг умирало, стихи — никогда! Лев скачком возникает из чащобы сырой. Мчит стрелой заостренной конь. За первым — второй. Элегическим полднем Озирис с Изидой О страстях беспощадных заплачут порой. В Аравийской пустыне посреди пустоты Ждут оазисы вечно, как большие кусты. В чьем ты подданстве, гордое племя арабов? — Раскаленного неба и вечной мечты. Пусть всеядное пламя пожирает посев, День грядущий подходит, зыбь песков одолев. Караван отклоняется к новой дороге, В бубенцах собирается новый напев… Был он рыцарь душою. Как он жил — словно взрыв! — В мире всадников, четких в остром пламени грив, В век, который не только собирал фолианты, Но и сам создавал их, себя озарив. Что в себя поглощает дух столетья и быт И под чем от потомков смысл эпохи сокрыт — Это крыша из дранок — защита от ливней небесных, Под которой история древность таит. Как свободна пустыня, как она далека! Бедуины умчались. И не помнит строка Тех столиц, что, потягиваясь лениво, Исчезали навеки в пучине песка. Всюду новых названий слышен клекот и свист, И в оазисах новых наливается лист. Но былых голосов отголосок внезапный — От жары ли пустынной? — особенно чист.