О, платаны в Шиндиси моем! Я не понял закона простого — Да, напомнит одно о другом, Но одно не заменит другого. Так о детстве всерьез и шутя Я заплакал, отверженный странник. Уж не я, а иное дитя Его новый и милый избранник. Нет замены вокруг ничему: Ни пичужке, порхающей в выси, Ни цветку, ни лицу моему, Ни платанам в далеком Шиндиси. <1925>

241. Дубы. Перевод В. Потаповой

Яблони чахнут, поникли и нежные лозы — Видно, промчались над ними жестокие грозы. Но погляди — чем древней великаны-дубы, Тем они крепче, тем больше в них свежести, мощи. Несокрушимой твердыней стоят они в роще, Силы накапливая для грядущей борьбы. <1925>

242. Из прозы будней. Перевод М. Синельникова

Чем дольше сон, тем непробудней Мечтатель грезит и парит. И ты, мой брат, из прозы будней Заброшен в мир эфемерид. Тебя влекут полунамеки, Обходят сердце стороной Высокопарные уроки Нагой премудрости земной. Напев о родине навеки Пленяет шелестом листвы, Но мертвенны библиотеки, Книгохранилища мертвы. Не фразы — лишь обрывки речи, Обмолвки чувства пьются всласть, И дни — ночей слепей и резче, От красноречья гибнет страсть. Глядит, как мальчик на мужчину, Суровый век… Его влечет Цель ясная… Ведет в пучину Не ослепленье, а расчет. <1925>

243. О бытие, ликуй и длись! Перевод В. Леоновича

И вышла ты из мглы веков Воздушными стопами — Со всею негой лепестков И тонкими шипами — Сердца, как розы, обнялись. Колеблемое пламя, О бытие, Ликуй и длись! Сиротства нет. Со мной, с тобой — Уже в одной куртине — Шопен — твой ангел голубой, Мой демон — Паганини. В огне моем — прекрасна ты — И холодна… Твои черты В огне моем — отныне! <1925>

244. В поезде. Перевод Г. Маргвелашвили

Пестрят пригорки, как жирафы. Экспресс — со скоростью молвы. Уже в тоннель войти пора бы — Не испугаетесь ли вы? <1925>

245. Когда луна светит днем. Перевод В. Леоновича

Клубятся облака — и мысль Проходит по челу гиганта — Всей острой тяжестью пришлись Мы прямо на плечи Атланта. Как собственный на небе след, Луна там светится дневная, Как бы незримо пеленая К ней тя-ну-щи-й-ся предмет. И день белесо-голубой — Сквозит, как северная сага. Потягивает из оврага, И будет ветер. Листобой. Свет двойственный и колдовской Вас очарует и остудит, И будет вечный день-деньской, А ночи никогда не будет. <1925>

246. «Ковры, свисающие с башен…» Перевод Г. Цагарели

Ковры, свисающие с башен, Шелка, завесившие зал, Где, шкурой тигровой украшен, Когда-то Тариэл блистал. Я видел сны, но здесь, по сути, Роскошней лал и изумруд. Над стенами дворца Гегути Века давнишние идут. Встает Тамара у колонны Как тень, в плену нездешних дум. В шатер ресниц, чуть увлажненный, Уже врывается самум. Араб, гордящийся тюрбаном, С щитом стальным у двери стал. Песнь, занесенная Ираном,— Как дуновенье опахал. И сладкозвучен чародейный Гафиз, прославленный стихом. Фонтан не молкнет у бассейна. Мы снова Руставели ждем! <1925>

247. Спит Тбилиси. Перевод В. Леоновича

И беспробудно. Забившись под мост, Дремлет и бредит Кура, как собака. Ветер — по черни, по инею звезд — Душу уносит… а бросит, однако. Чувствую, право: я жив, не убит. Будто бы жить меня сызнова учит Старый сверчок, что в камнях свиристит, Нитку свою бесконечную сучит… И ни о чем не мечтаю. Ничью Душу собою не обременяю. Идолов, верованья — дурачью Ныне в закон и во благо вменяю.