Да, я пел в полях беззвучных,                                             выплывал в морях бездонных, Возглавлял посольство света                                            в шахтах, в угольной ночи. «О конечно, всё, что хочешь —                                               стайкой вьются купидоны… Все цветы — под нож садовый…                                               Не молчи же, не молчи…» 1917

115. В тени Мтацминды. Перевод В. Леоновича

Это с миром прощается окровавленное светило, Тенью Горы Священной город мой осеня. Тени цветут — мерещатся мне звериные рыла — Порождение черного и бесстыдного дня. Тьма расцветает роскошно — хризантемою                                                                траурной. Поспешите, ценители, любоваться и обонять! Невозможное зрелище — совесть земли                                                            отравленной: Ни унять — ни насытить — ни убить — ни обнять! 1917

116. Осень в обители отцов «Непорочного зачатия». Перевод В. Леоновича

Звон отдаленный колеблется, Медлит в пространстве пустом. День догорает и теплится. Падает лист за листом. Мерные звуки истаяли — В парке померкли пруды. Мраморные сандалии Брошены у воды. В память утраты божественной Нынче при первой звезде Абрис колеблемый женственный Чудится здесь на воде. Осенью связи расторгнуты. Осенью страсти мои Благостным пеплом подернуты. Осень. Беду затаи. Книга. Алмазы — с подсвечника. Вымысел — здесь, наяву. Скифа, безумца и грешника, Братом своим назову. Страстного мира исчадия, Непоправимая грусть… В пустынь Святого Зачатия К старцам прозрачным толкнусь. На голову покаянную Копоти мгла опадет. Не огласится осанною Каменный тягостный свод. В душу мою из-под купола Очи упрутся — колом: «Прибыло ваших — не убыло!» Ведает духом и сном. В угол — ко дьяволу, аспиду — Фресок пылающий бред. Будь ты и распят — и распяту Нету спасения! Нет. Слава растет колокольная, Звонницу в пыль разнося. Гневом создателя дольняя Жизнь озаряется вся! 1917

117. «О богородица, дева Мария!..» Перевод Г. Маргвелашвили

О богородица, дева Мария! — Розой на зыбкой и влажной тропе Жизнь моя стелется в тщетном порыве К свету безгрешного неба, к тебе. Мгла ли расступится в сполохах зарев, Или свое отгрохочет проза — Гонит бессонница в пьяном угаре Блудного сына к твоим образам. Изнемогая в жестоком похмелье, Я прислонюсь к косяку, у свечи, Пламя зажгу, и в церковном приделе Вспыхнут над иконостасом лучи. Скажет мой голос: «Пред светлые очи Птицей, подстреленной в райском саду, Сбывшейся явью чернейших пророчеств Вот я к тебе и явился в бреду. Виждь и возрадуйся — праведник ярый, Сдавшийся ныне на милость врагу, Изнемогая в бессонном угаре, Мстительных слез удержать не могу. Ожесточили хулы и наветы Сердце мне слабое! О божество, Дай мне терпения, чистого света От милосердия твоего! Или и впрямь предначертано богом Злобно гасить вдохновенья порыв, Чтобы певцы в наважденье жестоком В кровь расшибались, едва воспарив? Так и со мной. Оклеветанный кем-то, Я оступлюсь у могильной плиты, В заупокойных молитвах отпетый, Не удостоясь твоей доброты. В царство теней на свое новоселье Перенесусь, словно вихрь, на лету, В пьяном угаре, в бессонном похмелье Изнемогая, покой обрету. О богородица, дева Мария! — Розой на зыбкой и влажной тропе Жизнь моя стелется в тщетном порыве К свету безгрешного неба, к тебе». 1917

118. Здравствуйте, персики в первом цветении! Перевод Э. Александровой

Небо, снежинками звезд запушенное, Глухо бормочут колеса вагонные — Слышу сквозь дрему их песню унылую, Грузию вижу, родимую, милую; Вижу на персиках лунные тени я, — Здравствуйте, персики в первом цветении, Здравствуйте! Сердцем я ваш! Вмиг оборвалось, как сны обрываются, Всё, о чем в детстве незрелом мечтается, Треснуло что-то… Но в шум утомительный Новые звуки ворвались стремительно: В них ликование, в них утверждение… Вижу на персиках лунные тени я,— Здравствуйте, персики в первом цветении, Здравствуйте! Сердцем я ваш!