1943

ЖЕНА

Памяти Владимира Занадворова

О деле мужском, о войне, Писал ты трехлетнему сыну. Ты в мальчике видел мужчину И девочку видел в жене. Ты девочке милой писал, Что не к чему плакать отныне. А то, что тревожит, — мужчине — Трехлетнему сыну сказал. Когда–нибудь лет через пять, Как только он школьником станет, Она эти письма опять Из черной шкатулки достанет. На стопку тетрадей и книг Солдатские письма положит, Решив, что и в книгах без них Твой сын разобраться не сможет. …Прошел ты в атаке ночной Последней своею долиной, И девочка стала женой, Чтоб вырастить сына мужчиной.

1943

УРАЛЬСКОЕ СОЛНЦЕ

Новой плавкой ночная закончится смена, А пока над площадкой плывет полумгла, Сталевар неотступно стоит у мартена И глядит в синеву смотрового стекла. А за окнами тучка лиловой полоской Потянулась на запад, и стало светло, И заря побежала по крышам Свердловска, Но весеннее солнце еще не взошло. Время пробу снимать, и на черные плиты Сталь стремительно падает струйкой литой. И к рукам сталевара от капель пролитых Поднимаются звезды над черной плитой. А за окнами тени прозрачнее стали, Проявились озера, совсем рассвело. Потеснился туман, и раздвинулись дали, И огромное солнце над лесом взошло. И тогда, улыбнувшись друзьям молчаливым, Сталевар направляется к летке, спеша, Чтобы гибкий металл с золотистым отливом Зазвенел, закачался в ладонях ковша. В этих жарких ладонях металл вознесется В полутемное небо — в литейный пролет… Летка меркнет — пора: наподобие солнца Поднимается ковш до предельных высот. Сталь сверкает в живом непрерывном потоке, Озаряя лучами громаду стены. А весеннее солнце, взойдя на востоке, Покатилось уже по дорогам войны. Над полями сражений оно вознесется, Где бойцы на рассвете, ускорив свой шаг, Одинаково ждали весеннего солнца И уральского солнца в тяжелых ковшах.

1943

ВСТРЕЧА

1 Я помню старенький вокзал, Себя мальчишкой на перроне… Я никому не рассказал, Что видел девочку в вагоне И смог понять уже тогда И грусть и радость первой встречи. Я не сумел сберечь года, Но чувства — я сумел сберечь их. От робкой грусти далека, На небо девочка взглянула И после третьего звонка, Смеясь, рукою мне махнула. Дымок, поднявшись к небесам, Уплыл за горные отроги… Летела молодость. Я сам С тех пор не раз бывал в дороге: Мелькнет на рельсах ночи тень. И день встает, но все напрасно, — И я опять на целый день Отстал от выдумки прекрасной; И к двадцати восьми годам, С живой душой, с мечтой своею, Со всем, что есть, — я все же там, Где был тогда оставлен ею. И как я зорко ни слежу, Боясь обмана иль ошибки, Я до сих пор не нахожу Такой руки, такой улыбки. А может быть, в отместку мне Дано мое воображенье, Чтоб я метался по стране, Не находя успокоенья; Иль за разборчивость мою Меня, быть может, наказали: «Пускай стоит!» И я стою На том же стареньком вокзале. 2 И я стою… Издалека — Мельканье касок и шинелей… Подковы стук и блеск штыка Перед вагоном на панели. Наш поезд должен отойти. Еще звонок — и станет легче, Как будто проще нет пути, Чем этот, в жизни человечьей. Качнулся тополь… Ну, пока! И стало многое дороже. И вдруг — знакомая рука, И тот же взгляд, и чувство то же. Я лишь на миг увидел ту И что сказать ей — не нашелся. Но я догнал свою мечту: День на день все–таки пришелся. Я долго ждал такого дня, Хотя и знал, что мир громаден. Но миг пройдет, и от меня Теперь она отстанет на день. Мелькнут сигнальные огни Теперь не ей, а мне в вагоне. А ей, как мне в былые дни, Стоять на стареньком перроне. Она была совсем близка, И это правда, не ошибка: Наивной девочки рука И взрослой женщины улыбка. Я никому не рассказал, Ведь рассказать нельзя об этом, Но я запомнил тот вокзал И тот перрон под лунным светом, Чтобы, пройдя поля в дыму Сквозь тени сумрака ночного, Сквозь блески дня опять к нему Когда–нибудь вернуться снова. И ничего, что средь огня Увижу маленькие плечи… Теперь зависит от меня Земная радость третьей встречи. Ее напрасно призывать, Ей не слова нужны, поверьте, — Ее пора завоевать, Отвоевать у самой смерти.