5. «Любить двоих — одна душа не властна…»

Любить двоих — одна душа не властна. А всех любить — возможно ль, не дивясь? Быть может, станет статуей прекрасной В моих руках бесформенная грязь? А может быть, лишь оправдать хочу я Изысканным хитросплетеньем слов Того, кто в женских снах твоих кочует И в черный гнев день впеленать готов? Всё это, может быть, литература, И призрак мук лишь в вымысле простом, И без причины чьей-то тенью хмурой Грусть промелькнула на лице твоем? Поэт пьянеет от простого звука, Из несуразиц жизнь плетет, шутя… Ну, приложи мне к сердцу тихо руку, Вот так. Спокойно. Я — твое дитя.

6. «Я пришел усталый, обессилев…»

Я пришел усталый, обессилев, Молчаливый, мертвеца страшней, Не молил, не плакал, не просил я… Я сказал лишь: обогрей. Стены хаты молчаливы стали, Только сердце — чье же? — билось здесь. А над крышей ласточки летали, Щебетали, пели: счастье есть! Голову склонил я на колени. Как во сне, и уверяю вас, — Я не знаю: будут ли мгновенья У меня такие, как сейчас.

7. «Ласточки и дети за окном…»

Ласточки и дети за окном, Жизнь повита синим-синим сном, Гром далекий, тучки легкий дым, Салютует он глазам твоим. Я тебя не знаю — ну а ты? Ты мои порывы и мечты, О которых в письмах я писал, Понимала? Я не понимал. Забелели руки — два крыла, Мгла грозою синею пришла, Только жарких уст немой привет — Мне на первое письмо ответ.

8. «Я обидел тебя. Я сказал…»

             Я обидел тебя. Я сказал Те слова, что скрывают от всех, затаившись,              И прожгла вдруг рукав мне слеза,              Со щеки твоей тихо скатившись.              Ох, слеза не одна! Много их —              Не сочту этих слез я у милой. Я сказал те слова — и раскаялся вмиг…              Только их не сказать я не в силах.

9. «Нет, ничто не умрет во Вселенной…»

Нет, ничто не умрет во Вселенной, В ней малейший останется звук, Через тысячу лет непременно К нам вернется пожатие рук. Горечь та, что меня отравила, Счастьем станет во внуке моем, И слова отзовутся стокрыло Тишиной, обернувшейся в гром. Все влюбленные вечно бесстрашны: Только больше им болей да мук… «Так вонзай же, мой ангел вчерашний, В сердце острый французский каблук»[30]. Лето 1945

281. ДОМ ПРЕШЕРНА[31]

© Перевод Б. Турганов

Село Врба. Вдали встает, безмерна, Поэма гор. А здесь, в саду густом, Простой белеет, добродушный дом, Где в детстве мать баюкала Прешерна. Любить, дружить бесхитростно и верно Он заповедал нам своим стихом, Но в жизни шел безрадостным путем, Где лишь одно забвение — таверна. Как чужестранец по родной земле Бродил он, даже умереть в петле Мечтал, не видя лучшего на свете, — И смерть страдальца увела во тьму. Теперь — ты слышишь? — здесь, в твоем дому, Твои сонеты повторяют дети! 17 октября 1945 Белград

282–284. ТРИ ПИСЬМА

1. ПИСЬМО В РОДНОЙ КРАЙ

(Из заграничного путешествия)

© Перевод П. Жур

…Где я страдал, где я любил, Где сердце я похоронил… Пушкин О край родной! Вечернею порою, Когда поля сплошная кроет мгла, Я, как дитя, стремлюсь к тебе душою, И руки слабые, как два крыла, К долинам простираются незримым, К просторам юности неисходимым. Там, где седой полыни над межой, Густой медовой кашки колыханье, Блуждали мы, бывало, день-деньской, Забывши про еду и послушанье, Ребята озорные… До седин Из них лишь только дожил я один! Береза там ветвями мне махала, Привет в оконце перед сном послав, И та звезда, что мир мой озаряла, Цвела цветком среди небесных трав И стерегла ребенка от напастей… Настанет скоро уж пора упасть ей! Там соловьи среди родных дубрав На каждой ветке заводили пенье, Там белый меж деревьями рукав Мелькнул когда-то мне лишь на мгновенье И сразу скрылся в чаще без следа, Чтобы остаться в сердце навсегда. Впервые там я радость и страданье Доверчиво учился принимать, Там слушал песню затаив дыханье, И сам тихонько начал напевать, Там звонкий ключ меня спасал от жажды… О, хоть бы вновь припасть к нему однажды! Там я поплыл по лону вешних вод В водоворот страстей, желаний, боли, Там видел я горячий труд и пот, Там слушал я слова голодной голи, — Я их навек в душе своей сберег… О край родной! Ты всё мне дал, что мог! Прости меня: небрежно, неумело Я расточал дары твои не раз! Ошибок много, слишком мало дела Оставлю я, когда пробьет мой час, И только тем не стою я укора, Что сам казнюсь суровым приговором. О край родной! Недавно побывал Я в хатах с обомшелыми стрехами, Где столько давних повестей слыхал, Что тихими струились ручейками, Где я с друзьями песню запевал… Ах, мало их в живых я увидал! Но как приветны были их объятья И как родны и радостно теплы! Благодарю вас, дорогие братья, Что вновь со мной вы сели за столы, Мне протянули дружеские руки, Как будто бы и не было разлуки! Да кто бы мог нас, право, разлучить? Возможно ли с младенцем несмышленым Поссорить мать? Да разве отделить Летучий ветер от вершин зеленых? Каким же плугом запахать тот след, Что остается в сердце с юных лет? О край родной! Топтал тебя ногою Кровавый хищник, да не растоптал, — И ты стоишь теперь передо мною Стократ сильней, чем ранее стоял… И племени встающему, младому Несу привет я из родного дома. О край родной! Как не любить размах Твоих просторов, ивы у дороги, И новые строения в степях, И новый след на дедовском пороге, И старину нетленно белых стен, И малыша у маминых колен! Какой проложишь ты, о край чудесный, В грядущее великое маршрут, В каких садах польются звонко песни Тех поколений, что потом придут, Какую миру истину откроешь, Какой народу праздник ты устроишь? О край родной, та жизнь, что ты мне дал, Крепка, как ветви на столетних кедрах, И хоть не раз без меры расточал Я ценности даров твоих прещедрых, Но то, чем я тебе обязан был, Я даже и в безумствах не забыл. Ты знаешь это. Мощную десницу Кладешь, родной, ты на мое чело, И дел чужих чудесные страницы, Небес чужих сиянье и тепло Благословляя дружеской рукою, — О край родной, всем сердцем я с тобою! 17 октября 1945 Белград вернуться

30

Блок.

вернуться

31

Прешерн — великий словенский поэт (1800–1849).