58. ПРОЧИТАВ ВОСПОМИНАНИЯ МИСТРАЛЯ

© Перевод Т. Стрешнева

Привет молодым трубадурам, Привет от горячего вздоха мистраля, От свежего моря, От лоз виноградных, От белых и черных овец И от ласковых девушек, с песнею в лад Сбирающих виноград. Речь, опаленная ветром и солнцем, Речь, в которой и влага, и соль, и сушеная                                                                                рыба, Высокие травы, Маслин серебристость, И черви, что шелк белопенный прядут, И крепкие руки, И девушки Арля, лазоревый шелк Заплетшие в косы, — Эти жаркие, жгучие осы, — Речь знойного юга встает. Низко гудят тамбурины, как пчелы, И мчатся в кипенье и в блеск фарандолы И прокурор, и пастух, и поэт, и рыбачки. О, поцелуи под сенью Склонившихся лоз виноградных И добрых шелковиц, — Дыханье любви, как ветер пахучий Пахучих степей! О, пастуший рассказ Под небом полночным, Где ходит Небесный Пастух, Где светятся Три Короля И Созвездие Пса золотится! О, морей синева, Где братья, мужья и отцы Плывут и по звездам ведут корабли, Жен, детей и невест вспоминая! Южная страстная речь Простирает к вам девичьи руки, И сверкает очами, И приветствует вас, трубадуры, Вас, для дружбы рожденных, — Семь фелибров сплоченных! 28 июля 1922

59. «Когда срезают грозди винограда…»

© Перевод Н. Ушаков

Когда срезают грозди винограда Порою лучезарного тепла, Он с нею встретился. Она из сада На мулах ехала, как сад светла. И он спросил: «Скажи, что делать надо, Чтоб ты моей, навек моей была?» Она ему: «Не гаснет пусть лампада Перед Кипридой». Ветку занесла, На мулов крикнула, их сон нарушив, И правый мул забавно поднял уши, И пыль взлетела — розоватый дым. И он пошел, исполненный отрады, И думал: «Хорошо быть молодым, Когда срезают грозди винограда». 1922

60. «Качнулась занавеска на окне…»

© Перевод Б. Турганов

Качнулась занавеска на окне, Мгновенно и пленительно алея, И ветерок в вечерней тишине, Листвой играя, убежал в аллею. Там, за окном, — склоненный над столом Девический простой и чистый профиль, А с площади глядят на тихий дом Два старых друга: Фауст и Мефистофель. Собор простлался тенью по земле, У стен коты мелькают торопливо, И круглоглазый филин в полумгле Им безнадежно шлет свои призывы. Плащи в пыли, засечки на клинках, В мечтах давно уж нет былого блеска, Но всё глядят, с надеждою в глазах, Как в вышине алеет занавеска. 1922

61. «Ветвистый дуб, угрюмый и суровый…»

© Перевод В. Бугаевский

Ветвистый дуб, угрюмый и суровый, Столетний дом укрыл шатром густым. Остановиться б, привязать гнедого И поклониться образам святым! Рекою желтой и неторопливой Тропа течет, небес не отразив. Могучий дуб, хоть ты листвой шумливой Ответь на несказанный мой призыв! Певунья ласточка под крышей где-то Гнездо свивает, в чаще зверь завыл… И сердцу снится, что тропой вот этой Айвенго в город на турнир спешил. 1922

62. «Поэт! Ты будь своим судьею…»

© Перевод Б. Турганов

Поэт! Ты будь своим судьею: Когда тоска и ночь в груди, Возвысься над самим собою, И суд твори, не знай покоя, И не прощай, и осуди. Придут свидетели, вставая Со дна испуганной души, — И ты ей скажешь: в мир без края Ступай, нигде не отдыхая, И, согрешивши, не греши. 1922

63. «Все умерли — а об одном скорблю я!..»

© Перевод Ю. Саенко

Все умерли — а об одном скорблю я! Не прогнусавил ничего дьячок, И поп с оплатой молча согласился, Не голосили бабы, детвора Над вырытой могилой.                                        В синем небе Два коршуна висели недвижимо, И даль была пустынна. Вот и всё. Он был иль нет? В последних белых астрах — Предчувствие сверкающих снегов. Я положил бы их у изголовья, Я плакал бы, когда б не показалось, Что я себя — себя же хороню. 1922

64. «В горах, среди камней и ледников…»

© Перевод Н. Ушаков

В горах, среди камней и ледников, Над девственным высокогорным краем Одну мы только хижину встречаем — Приют охотников, гнездо орлов. Господень гнев, метелью подстрекаем, Грохочет в безднах, грозен и суров, — А мы сидим, и вот шашлык готов, Мы пьем вино и в шахматы играем. Когда-то, так нам рассказал поэт, В жилье таком же отдыхал Манфред, С Непобедимым вновь готовясь биться. И мы — лишь день забрезжит молодой — Пойдем со смертью в шахматы сразиться, Ведомые гранитною тропой. 1922

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: