65. «В субботу плещет море, и дельфины…»
© Перевод Б. Турганов
«Пісні не народ складає, а морськії люди. В суботу грає море; на море випливають морськії люди, що половина чоловіка, а половина риби, випливають і співають усяких пісень, а чумаки стоять на березі та й учаться».
Із етнографічних записів.[18] В субботу плещет море, и дельфины, Купаясь в пене, выгибают спины, И за туманом — чаек голоса, И молятся безмолвно паруса. Волы стоят, рога уперши в землю, И не ревут, волнам прибоя внемля, И не идут домой. А чумаки Сердцами вдаль уносятся, легки. Тогда из моря выплывают люди: С хвостами рыб, но с человечьей грудью И головой. И песни их звучат, Как трубный клич, пронзающий закат. В субботний час среди морской равнины Она возникла, песня Украины, И в море дальнее — в субботний час — Она зовет и увлекает нас. 1922 или 192366. «Нет! Не казарма — день грядущий…»
© Перевод Б. Турганов
Нет! Не казарма — день грядущий, И не цементный коридор! Недаром светит нам сквозь тучи Огненноокий метеор — И он земли коснется нашей, И мир предстанет голубым От золотых кремлевских башен До нив, где спит железный Рим. 192367. «Чуть светит дремлющая плошка…»
© Перевод Ю. Саенко
Чуть светит дремлющая плошка В холодной горнице ночной. И ветер в синее окошко Стучит студеною рукой. Под прохудившейся рогожкой Лицо старушечье видать. То сына Ожидает мать. 192368. «Ты не дашь мне теперь заснуть…»
© Перевод Ю. Саенко
Ты не дашь мне теперь заснуть, Мальчуган на фастовском вокзале! Устилайте, поэты, путь Снегом азалий, — Я не стану из кубка тянуть Настойку на идеале. Мне другое худая грудь И глаза сказали. Как голодным огнем, меня жгли Эти черненькие глазенки. Поезда свистели вдали, Спекулянтки смеялись звонко. Он сказал мне: «Мы с мамой пришли… Маму жду…» Он стоял в сторонке. Тварьки серенькие ползли По лицу ребенка. 192369–72. ПОПУГАЙ
© Перевод В. Бугаевский
Старый попугай сидел на шарманке и клювом вытягивал билетики — «счастье»…
1 Там, где алые голуби воруют Египетскую крупную пшеницу И высятся горы мешков и пакетов, Я сижу с продавцом бананов, И море касается наших От солнца черных ног. Каирский табак — наилучший, У женщин греховные взоры и стройные ноги, И вообще — весело жить! Весело видеть в каждом движенье Сокрытую силу жизни, Весело слышать шум людского и божьего моря, Расхваливать каирский табак, И врать безбожно о своих удачах, И слушать голос попугая, Что, взгромоздясь на мое плечо, Меня же дураком обзывает! 2 Как сизо-розовое пламя, Взметнулись голуби кругом. Сады в цвету — и мы сердцами, Как будто в сказке, расцветем! Иль из заката золотого Приладим парус для челна, Иль поцелуй той, чернобровой, Нас опьянит сильней вина, Или обманем взором ясным, Ну как оленя зверолов, Того купца с тюрбаном красным, Что сам нас обмануть готов? 3 Хамсина пыль всю даль затмила, В тумане желтом берег Нила, Феллахи спят, и снится им, Как вьется над Сахарой милой Слепящий нестерпимый дым. Паши и жни, весь век работай, Молись, чтоб землю Нил вспоил, Но знай, чем кончатся заботы: Нас всех проглотит черноротый Неумолимый крокодил. 4 Разгулялся ветер синий По измученной пустыне, Словно вязнут в паутине, Тянутся верблюды в путь. Сохнет кровь, воды не стало, Плащ накинут как попало, Мало жить осталось, мало, — Не вздохнуть! Простирают руки, плачут — Пальмы впереди маячат, Зебры молодые скачут, Берег влагой напоен… Счастье? Муки? Жизни чудо, Мерный, тихий шаг верблюда, Холмиков песчаных груда, Жажды сон. Между 1922 и 192473. «В лесной глуши, где только след звериный…»
© Перевод Б. Турганов
В лесной глуши, где только след звериный, Где строй стволов недвижен и жесток, Вдруг неба виден проблеск — нежно-синий, Как милый взор. Вокруг — ветвей поток, Гуденье сосен, будто вой эринний, Ворчанье злобной рыси, молоток Седого дятла. В этой мгле пустынной Так славно встретить тихий уголок, Приют чудесный мира и покоя, Где лишь порой изменчивой толпою Струится тучек серебристый дым. Так ты, искусство, и во мраке бурном Сияешь мыслям и сердцам людским, — В грозовом море светочем лазурным. 1923 или 1924 вернуться18
Песни не народом сложены, а морскими людьми. В субботу плещет море; из моря выплывают морские люди, наполовину человечьего подобия, а наполовину рыбьего, выплывают и поют разные песни, а чумаки стоят на берегу и учатся. Из этнографических записей.
В дальнейшем все редакторские переводы украинских эпиграфов даются без оговорки: «с укр.».